НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ  

ДВАРИМ

ПРОВИДЕНИЕ И АБСУРД («Ваелех» 5766 - 11.10.05)

Преступление и наказание

В недельной главе «Ваелех» говорится: «И сказал Господь Моше: вот, ты почиешь с отцами твоими, и станет народ сей блудно ходить за Богами чужого народа той земли, в среду которого он там войдет, и оставит он Меня, и нарушит союз Мой, который Я заключил с ним. И возгорится гнев Мой на него в тот день, и оставлю Я их, и сокрою лицо Мое от них, и будет он истреблен, и постигнут его многие бедствия и невзгоды; и скажет он в тот день: «не потому ли, что нет Бога моего среди меня, постигли меня бедствия эти?». А Я совершенно сокрою (от него) лицо Мое в тот день за все зло, которое он сделал, когда обратился к Богам иным. Итак, напишите себе песнь эту, и научи ей сынов Израиля, вложи ее в уста их, чтобы была песнь эта Мне свидетельством о сынах Израиля. Когда Я введу его в землю, как Я клялся отцам их, текущую молоком и медом, и он будет есть, и когда насытится и утучнеет, и обратится к богам иным, и будет он служить им, а Меня отвергнет, и нарушит он завет Мой, То вот, когда постигнут его многочисленные бедствия и невзгоды, будет песнь эта свидетельствовать против него как свидетель, так как она не забудется в устах потомства его; ибо знаю Я стремление его, которое он осуществит, (уже) сегодня, прежде чем Я ввел его в землю, о которой Я клялся. И написал Моше песнь эту в тот день, и научил ей сынов Исраэйля. И заповедал Он Йеошуа, сыну Нуна, и сказал: крепись и мужайся, ибо ты введешь сынов Исраэйля в землю, о которой Я клялся им, и Я буду с тобою» (31.16-24)

Как известно, термин «сокрытие лика» связывается с событиями Пурима, описываемым в свитке «Эстер», в котором ни разу не упоминается имя Всевышнего, и события развиваются «своей чередой».

Следует отметить, что категория «сокрытия лика» очень продуктивна. По меньшей мере, ее можно предложить в качестве «асмахты», т.е. посылки из Св.Писания, могущей служить основанием для известной теологической трактовки зла, как отсутствия добра.

Но, пожалуй, на тему «сокрытия лица» подробнее мы поговорим в следующий раз, коль скоро в главе «Аазину» это выражение вновь прозвучит. Сегодня же я бы хотел поговорить о «песне».

Слова «отзовется песнь эта пред ним свидетельством» Раши комментирует следующим образом: «Я предостерегал его в ней от всего, что постигло его».

Итак, песня, о которой говорится в главе «Ваелех» понимается традицией как предостережение, как своеобразное заклятие. Когда сыны Израиля спросят: «За что, Господи?», они прочтут эту песню и вспомнят, что были предупреждены.

Согласно классическому религиозному подходу, преподанному самой Торой, бедствия Израиля находятся в прямой зависимости от совершенных им отступлений и преступлений. Представление это было господствующим в народе Израиля вплоть до самых последних времен. Как характерна в этом отношении следующая хасидская история: «Однажды в Небесный суд поступила жалоба, что большинство сынов Израиля совершают молитву без должного усердия. А раз так, то решили вынести следующий приговор: пусть на земле появится царь, который запретит евреям совершать вместе публичные молитвы. Но некоторые из ангелов оспорили это решение. Тогда спросили души цадиким, обитающих на небесах, и они согласились с приговором. Не согласился только равви Шеломо из Карлина. Он потряс миры силой своей молитвы и сказал: «Я – молитва. Я возлагаю на себя обязанность молиться за весь Израиль» И приговор не был принят».

Излишне упоминать, что этому объяснению неизменно сопутствует представление о посильности ниспосылаемых Всевышним испытаний. Согласно классическому взгляду, Всевышний не посылает человеку страданий чрез меры. Так раби Нахман из Брацлова пишет: «Святой, да будет Он благословен, не посылает человеку страданий, превышающих его возможности… Безусловно он должен их терпеть и безусловно у него имеются силы терпеть. Потому что Всевышний не посылает никакому человеку страданий, которых бы он не был способен перенести, тем более что по его делам он заслужил это» «Лекутей Эцот».

И все же эти проверенные и испытанные веками объяснения, прекрасно работавшие на протяжении веков, в Новое Время (т.е. как раз в период, когда жили равви Шломо из Карлина и рабби Нахман из Брацлова) стало переживать кризис.

И дело не только в том, что слишком много улавливается отклонений от этой простой и ясной схемы. Эти отклонения обсуждали еще мудрецы Талмуда. Дело в том, что в наше время люди стали больше доверять отклонениям, чем общей схеме.

Мы можем согласиться с тем, что если бы Он шлепал человека как муху за любую огрешность и заваливал потребительскими товарами за любой благочестивый поступок, то человек бы превратился в собаку Павлова.

Это мы понимаем, но мы не понимаем другой крайности: почему суды Всевышнего слишком часто выглядят не осмысленно Провиденциальными, а совершенно случайными событиями, не поддающимися какой-то вразумительной интерпретации?

Попытки рационального объяснения как человеческой истории, так и отдельных людских судеб стали выглядеть в ХХ-ом веке совершенно неубедительными.

XIX век отличался на этот счет еще известным оптимизмом. Так Гегель писал: «Единственной мыслью, которую привносит собой философия, является та простая мысль разума, что разум господствует в мире, так что следовательно, и всемирно-исторический процесс совершался разумно. Это убеждение и понимание являются предпосылкой по отношению к истории, как к таковой»

А Владимир Соловьев без малейшего смущения рассматривает судьбу Пушкина и приходит к выводу, что безвременная смерть постигла поэта из-за того, что его нравственные качества не соответствовали ниспосланному ему дарованию. Статья завершается так: «вот вся судьба Пушкина. Эту судьбу мы по совести должны признать, во-первых, доброю, потому что она вела человека к наилучшей цели — к духовному возрождению, к высшему и единственно достойному благу; а во-вторых, мы должны ее признать разумною, потому что этой наилучшей цели она достигла простейшим и легчайшим в данном положении, т. е. наилучшим способом... А если так, то я думаю, что темное слово «судьба» нам лучше заменить ясным и определенным выражением — Провидение Божие».

Но ХХ-ый век жестоко посмеялся над всеми ожиданиями рационального постижения, как всей человеческой истории, так и отдельной человеческой судьбы. В ХХ-ом веке человечество погрузилось в море абсурда. Свое место властителя дум Гегель уступил Кафке.

В жанре детектива

Вопросы эти трудны и обширны, и я, разумеется, вовсе не претендую на их полноценное и всесторонне разрешение. Между тем я бы хотел предложить некую гипотезу, которая, на мой взгляд, хоть как-то может примирить старое традиционное толкование «разумности» и провиденциальности истории с новым опытом тотального абсурда.

С одной стороны мы действительно окружены абсурдом. Но с другой стороны мы знаем, что бытие в нижнем мире сильно именно своим неведением. Смысл и сила этого мира в его неосведомленности. Он как бы призван прийти к истине самостоятельно, должен «распутать» ее.

Но тогда можно предположить, что Всевышний сплетает исторические события, как автор сплетает сюжет детективного романа, чтобы читатель как можно дольше оставался в неведении. Действительно, вся особенность детективного жанра состоит в умении, сообщив читателю достаточно подробностей, в то же время скрыть от него, кто истинный преступник; более того, временами направлять читателя по ложному следу. Вот мы уже почти убедились в виновности А, как вдруг выясняется, что на самом деле преступник – Б.

Искусство писания детектива достаточно непростое. Ведь, раз по ходу романа появилась какая-то деталь, то появилась она неспроста (висящее ружье должно выстрелить), и вот писатель придумывает для этой детали какое-то другое возможное объяснение, чтобы притупить бдительность читателя.

Всевышний не связан этой необходимостью. Он нагромождает нашу жизнь множеством пустых и никчемных деталей, которые при самой богатой фантазии невозможно представить как предзнаменование чего-либо. В сущности мы можем согласиться с тем, что все неспроста, что изменение любой маловажной детали способно изменить мир. Но мы этого не видим, а только допускаем.

Всевышний обвешивает оружием миллионы полицейских, ни мало не заботясь о том, что только тысячи из них когда-нибудь выстрелят из своих пистолетов. Это те самые герои, которых Он избрал, но по закону Своего Божественного жанра Он не желает, чтобы они были обнаружены до времени, и поэтому навешивает оружие также и на толпы статистов.

Итак, возможности Всевышнего запутать читателя Своей книги с простым названьем Жизнь, огромны.

Как бы то ни было, мы вправе предположить, что ради сохранения человеческой свободы Всевышний каждый раз создает многочисленные случайные события, тем не менее сохраняя полное знание об истинных причинах. Мы вправе предположить, что для того, чтобы условия внутренне свободных поступков сохранялась, Всевышний вполне сознательно стремится скрыть от нас мотивы и аргументы каждого Своего решения.

Возможно, мир выглядит гораздо абсурдней, чем является на самом деле, и Всевышнему не составит особенного труда подвести итог истории росчерком одного единственного события. Назовем его – приход Машиаха.

CМЕРТЬ РАЗУМА ("Ваелех" 5766 - 14.09.2006)

Сокрытие Лика

В недельном чтении «Ваелех» говорится о сокрытии лика Всевышнего: "И возгорится гнев Мой на него в тот день, и оставлю Я их, и сокрою лицо Мое от них, и будет он истреблен, и постигнут его многие бедствия и невзгоды; и скажет он в тот день: "не потому ли, что нет Бога моего среди меня, постигли меня бедствия эти?". А Я совершенно сокрою (от него) лицо Мое в тот день за все зло, которое он сделал, когда обратился к Богам иным". (Дварим 31:17-18).

На протяжении истории еврейскому народу доводилось переживать очень тяжелые времена, когда казалось, что хуже уже быть не может, что сбылись все проклятья, но бесспорно, что такого сокрытия лика, которое сопровождалось пришествием к власти Гитлера, история не знала.

Бесспорно и то, что в тот период это сокрытие лика коснулось не только Израиля, но и всего человечества, уже задолго до Катастрофы заговорившего не просто о «сокрытии», но о «смерти» Бога.

Вот как (в 1919 году) предчувствовал приближающуюся катастрофу Лев Шестов: «Ученик Шопенгауэра Ницше первый из философов ужаснулся, когда он вдруг ясно представил себе, что сделали люди, убив Бога... Мы только понемногу начинаем чувствовать, в какую бездну мы провалились. И по мере того, как обнаруживается действительность, растет и ужас по поводу совершенного и совершающегося. Загадочным образом и внешние события как будто нарочно сложились так, чтоб даже и слепому стало видно, до какого безумия дошло культурное человечество. Разбушевавшаяся война с бесчисленными и бессмысленными жертвами приняла такие размеры, что кажется нет в Европе ни одного человека, который бы не был задет ею в том, что ему всего дороже. Еще представители держав делят на конгрессе разорванную в клочья шкуру убитой Германии, надеясь заплатать ею свои раны, но все понимают, что это безнадежный способ лечения. Раны не залечатся – наоборот, раскроются с новой силой. И вновь замученные люди возопиют и вновь станут спрашивать, зачем убивали, зачем убивают Бога...»

Как это происходит? Что побуждает людей совершать это страшное преступление – убивать в себе Бога, доводя до предела сокрытие Его лика?

Смотревший с корень Шестов считал убийцей Разум, диктующий нам «необходимые» суждения, парализующие нашу веру и нашу свободу. «Откуда пришла к разуму эта страшная власть? – спрашивает Шестов. – Каким колдовством добивается он того, что действительное становится необходимым? Я не думаю, что хоть у одного философа вы можете найти ответ на этот вопрос. Но я твердо знаю, что люди делают все от них зависящее чтоб этот вопрос обойти».

Сам Шестов дает на него в той же мере эксклюзивный, сколь и глубокий ответ. Он считает разум плодом грехопадения: «Откроются ваши глаза: так сказал змей. Умрете: так сказал Бог. Метафизика познания книги Бытия теснейшим образом связана с метафизикой бытия. Если Бог сказал правду, то от знания идет смерть, если змей сказал правду – знание равняет человека с богами».

В рамках этой рубрики мне уже доводилось рассматривать это учение («Яд познания»), однако на сей раз мне бы хотелось обратить внимание на то, что с некоторых пор и сам разум стал сталкиваться с известными проблемами. Создается впечатление, что в последнее время его власть над людьми несколько ослабла.

В статье, посвященной Шестову, российский философ Ахутин пишет: «Вдумываясь в опыт тоталитаризма, доискиваясь его корней, мы уясняем, что речь идет не об очередной идеологии, а об идеологической псевдоморфозе самого разума, стремящегося к действию, - когда разум, оставив критическую тяжбу с собой, обращает философию в единое всеобъясняющее учение, монологически возвещаемое от лица самой единой истины. В таком уме только и может родиться замысел тотального переустройства или обустройства «неразумного» мира. Ряд дальнейших подмен понятен и неизбежен. Философское же внимание Шестова было пожизненно захвачено тем «случайным», «единичным», «неразумным», что приносится в жертву на путях к царству разума».

Но классический тоталитаризм ушел на пенсию, и по-видимому не случайно. Это лишь один из симптомов того, что разум теряет свой былой авторитет.

Учитель вышел из класса

Появившаяся в 1980-ом году книга д-ра Муди «Жизнь после жизни» переполнена обсуждениями вымученных атеистических гипотез, пытающихся объяснить околосмертные переживания всевозможными физиологическими средствами. Между тем все последующие исследования в этой области почти не приводят этих занудных «опровержений». Уже одно это обстоятельство - явное свидетельство того, что широкие массы смирились с существованием подле себя чего-то неведомого.

При этом на себя обращает внимание, что открытие «жизни после жизни» - пожалуй, единственное крупное научное открытие последней трети ХХ-го века. Сегодня скорее процветают технологии, нежели наука.

Еще в 60-х годах ХХ-го века существовало поверье, что «познание безгранично» в том смысле, что ученые будут потрясать человечество новыми открытиями приблизительно с той же скоростью, которую они развили в течение предшествующих полутора столетий, с начала ХIХ-го до середины ХХ-го веков.

Эволюционная теория, теория относительности, атомарная теория, подтвержденная проникновением в атом, открытие роли ДНК и многие другие научные прорывы были почти газетными новостями. Но вдруг темпы резко замедлились. Еще в 70-х годах нам обещали вот-вот разработать теорию единого поля (то есть описать в системе единых уравнений гравитацию и электромагнитизм), но воз и ныне там. Нобелевские премии теперь выдают главным образом за достижения в практической сфере. Получение этой престижной награды за научные открытия стало большой редкостью, да и масштабы открытий совсем уже не те.

Похоже, что при всей «безграничности познания» «научному прогрессу» суждено повторить участь каменного топора. Если верить данным науки, то создав его, человечество чувствовало себя вполне удовлетворенным в течение почти миллиона лет (лишь однажды слегка усовершенствовав общую модель), и не испытывало потребности в каких-то иных новшествах.

Как бы то ни было, но к концу ХХ-го века из госпожи наука превратилась в служанку технологий, и все те, кто в 60-70-х годах готовили себя к постижению "загадок природы", так или иначе переквалифицировались. При этом многие «физики», то есть те люди, которые несколько десятилетий назад связывали смысл своего существования с познанием, которые видели в Разуме основу человеческого достоинства, сегодня переживают такой же кризис, который переживали «лирики» столетие назад, теряя веру в личное бессмертие и личного Бога.

Между тем нельзя сказать, что проблемы у Разума возникли исключительно в наше время. При внимательном взгляде можно заметить, что Разум начал умирать одновременно с Богом, что тоталитаризм явился симптомом его глубокой болезни. В книге «Власть ключей» (1919) Шестов пишет: «Прислушайтесь к голосам современных физиков и математиков: в них наблюдается тревога, совсем не свойственная людям положительной мысли». А Альберт Швейцер в своей книге «Культура и этика» (1923) отмечал: «Сейчас уже для всех очевидно, что самоуничтожение культуры идет полным ходом. Даже то, что еще уцелело от нее, ненадежно. Оно еще производит впечатление чего-то прочного, так как не испытало разрушительного давления извне, жертвой которого уже пало все другое.... Без борьбы и без шума культура постепенно пришла в упадок. Ее идеи отстали от времени; казалось, они слишком обессилили, чтобы идти с ним в ногу…»

По существу это свидетельство означает, что сокрытие Разума началось почти тогда же, когда и сокрытие Божественного лика. Однако, если учесть, что Всевышний носит два Имени – Четырехбуквенное, соответствующее Милости и Любви, и Элоким – соответствующее Суду и Разуму, то можно сказать, что этого и следовало ожидать.

Согласно каббале, Божественный Суд, и соответственно Разум, будучи отчужденными от Милости, порождают демонический мир. В этом смысле прозрения Шестова согласуются с еврейской традицией и лишь заостряют классический религиозный подход. Но одновременно Разум (Бина) всегда остается также и первозданным качеством одного из Божественных имен – Элоким. И очевидно, что когда происходит полное сокрытие Божественного Лика, то скрывается также и Разум, а не только Милость, а это как раз и соответствует "упадку культуры".

Но что же тогда изменилось со времен Швейцера и Шестова? В чем особенность современного кризиса, сопровождающегося упадком науки? По всей видимости, в притуплении чувства экзистенциальности возникшей ситуации. Действительно, прозрения Шестова, Швейцера и других мыслителей первой половины ХХ-го века положили начало экзистенциальной философии, призывающей человека стоять насмерть перед отсутствием смысла. Экзистенциализм заявил о "мужестве быть" (Пауль Тиллих) в "безмолвии исчезнувшего Бога" (Жак Ануй), и тем самым новым образом явил сокрывшийся Лик. Но экзистенциализм, то что называется, вышел из моды.

Как это произошло? Ведь век экзистенциализма вроде бы начался с откровения – Человечество стало взрослым! Однако с какого-то момента оно вдруг стало стремительно впадать в детство. Взрослые стали заигрывать с детьми, стали заглядываться на детей – этих непосредственных носителей смысла, и учиться у них. Век экзистенциализма закончился с общей инфантилизацией сознания.

Таким образом, сокрытие Разумом своего лика не привело к тому, что Бог стал открывать Свой. Если у кого-то вера сегодня и крепчает, то главным образом у приверженцев ислама. Глубокой вере мусульман многие даже завидуют, но невозможно не заметить, что в этой религиозности Всевышний лишь в большей мере скрывает свой лик, чем открывает Его. Да, спору нет, если Истина с шейхами (Ясином, Насраллой, Бин-Ладеном и пр.) то уж лучше нам оставаться без Истины. Но ведь совсем без Истины тоже жить невозможно!

Бесспорно, что главной причиной роста современного исламского фундаментализма является даже не столько его установка на свой традиционный джихад, сколько общее духовное измельчание европейцев.

Европейцы вдруг насмерть испугались своей взрослости, испугались того отсутствия готовых истин и готовых решений, которыми, как им казалось, они все же обладали. Но как блестяще показано в «Повелителе мух», детей делает злыми не столько их природа, сколько элементарное отсутствие взрослых.

Разгул бин-ладенов и насралл в первую очередь связан с тем, что их по-настоящему некому поставить в угол, с тем, что в мире перевелись взрослые. Ту картину, которую мы видим сегодня, можно было назвать не только «Экзистенциализм вышел из моды», но и «Учитель вышел из класса».

В каком-то смысле исламисты переняли сегодня тот подростковый бунт против общества потребления, который начали хиппи. Чернобровые «шахиды» и их юные фанаты пришли на смену белокурым детям-цветам, даже и по численности значительно превышая последних в ряде европейских столиц. Общество потребления прикончило хиппи своими средствами, но справится ли оно с «шахидами», не только отказывающимися от многочисленных благ цивилизации, но и не жалеющих своей жизни (и жизни своих детей) ради ее уничтожения?

ЕВРЕЙСКАЯ ШКОЛА ("Вайелех" 5768 - 02.10.2008)

We don't need no education

В недельном чтении "Вайелех" имеются следующие слова: "Собери народ, мужчин и женщин и детей, и пришельца твоего, который во вратах твоих, дабы слушали они и дабы учились, и будут бояться Господа, Бога вашего, и строго исполнять все слова закона этого. И сыны их, которые не знали, услышат и научатся бояться Господа, Бога вашего, во все дни, которые вы проживете на земле, в которую вы переходите за Ярдэйн, чтобы владеть ею" (31:12-13)

Итак, сама Тора предписывает, чтобы ее изучали, причем эта учеба обладает чрезвычайно высоким статусом, который зачастую представляется более высоким, чем статус исполнения множества других заповедей. В Талмуде говорится: "Изучающие Тору прерываются для чтения "шма", но могут не прерываться для молитвы". (Шабат 11.а). Изучение Торы так глубоко укоренено в архетипе еврея, что потомки Иакова не могут вообразить себе своего праотца не учившимся в йешиве. Так, поясняя слова Торы: "стал Эсав человеком, сведущим в звероловстве, человеком поля; а Яаков – человеком кротким, живущим в шатрах" (25:27), Раши пишет - "шатер Шема и шатер Эвера", иными словами – йешивы Шема и Эвера. Характерно, что мудрейшие законоведы, духовные лидеры своего поколения именутся в еврейском мире не учителями, а… учениками – "талмидей хохамим".

Между тем в изучении Торы имеется ряд особенностей, в которые уместно углубиться. Первая особенность – это самоценность учения. Изучение Торы в основе своей бескорыстно. Так Виленский Гаон пишет: «Когда йецер-ара подбивает человека учиться для достижения материальных удовольствий или для получения поста раввина, и человек не может противостоять ему, лучше в такие моменты учить книги этики, пока йецер-ара не оставит его, и тогда начать учиться» («Эвен шлема» 8:18).

Классическое еврейское образование, тщательно следящее за тем, чтобы не сопровождаться "побочными явлениями" (почет), поистине уникально. Но кроме бескорыстности можно назвать и еще одну его особенность: традиционное изучение Торы – это не просто "освоение знаний", это прежде всего погружение в дискуссию, погружение в мир вопросов и соперничающих между собой антиномических суждений.

Чтобы понять, о чем идет речь, традиционное изучение Торы уместно сопоставить с европейской системой образования, которая нередко подвергается критике за свою отчужденность. Презрение к "ботаникам", бунт против учителей - заметное явление европейской молодежной культуры. Небывалый подъем этот бунт пережил в конце шестидесятых годов прошлого века. Нынешним летом Европа как раз отметила сорокалетие со времени осквернения Сорбонны тысячами беснующихся студентов. Как в ту пору пел «Pink Floyd»:

" We don't need no education…

We don't need no thought control…

No dark sarcasm in the classroom…

Teacher, leave them kids alone!"

Причем за этим молодежным бунтом стоят вполне определенные и подлинные причины. Академик А.В.Ахутин в статье "Что значит "учить культуре?" в следующих словах выражает проблему европейской концепции образования: "Учитель как преподаватель знаний по сути своего дела антикультурен, сколько бы ни уверял в понимании значимости Культуры, сколько бы ни громоздил культурных знаний, с какой бы живостью их не "изображал". Первым делом – своим собственным делом – учитель как преподаватель знаний учит тому, что все в порядке: есть Учитель (ср. с еврейским образованием: есть Ученик, "талмид хахам".- А.Б.). Есть добытый в мучениях вековой опыт человечества, им представляемый. Стоит только внимательно слушать и слушаться, и вы научитесь считать, читать, писать, излагать свои мысли, понимать, познавать, устраивать, творить – словом, всесторонне образуетесь и разовьетесь, станете культурными людьми… Только не отвлекайтесь, прекратите на время свои игры, перестаньте болтать с соседкой, вырезать на парте неприличные слова, считать ворон, воображать себя Шварцнеггером… А что если в такой схеме вообще не найдешь ни культуры, ни человека, ни знаний, ни даже навыков? Что, если человек существует не только и не столько в качестве продолжения, что если он каждый раз начинается в качестве человека только тогда, когда он начинается с самого начала, с того начала, где мир опять не освоен? … Не значит ли все это, что только в том счастливом случае, если мы научимся у учеников быть всего лишь учениками, если сумеем принять всерьез собственных "шварцнеггеров", если начнем слышать неприличие собственных слов, заметим безнадежную отвлеченность нашего учительского внимания от таинственного ребенка и не менее таинственного предмета – только тогда может забрезжить надежда, что нам – нам самим – приотворится дверца и в те исторические измерения человеческого бытия, которые именуются культурами?... Где учитель вместе и наравне с учениками открывает уши и глаза навстречу странной, невозможной реальности, там и происходит тот "прорыв в саму реальность", который, собственно, и называется культурой."

ТАНАХ и Илиада

Школярский бунт часто является протестом именно против этой учительской позы, протестом против мертвенности, формализованности знаний, и при всей своей неконструктивности этот бунт очень симптоматичен. Но возможна ли не бунтарская, а собственно культурная альтернатива процессу обучения? Ахутин пишет: "Культура – это не громоздкое и экзотическое прошлое, которое, уверяют нас, нужно знать, чтобы быть – зачем-то – культурным человеком. По-настоящему – как культура – она живет только в настоящем. "А я говорю: вчерашний день еще не родился. Его еще не было по-настоящему. Я хочу снова Овидия, Пушкина, Катулла, и меня не удовлетворяет исторический Овидий, Пушкин, Катулл" (О.Мандельштам). Тем более культура – это не склад кем-то старательно отобранных (или как-то самих собой сложившихся) безличных норм или усредненных (педагог скажет, конечно, универсальных) знаний."

Приведя высказывание Осипа Мандельштама как образец единственно верного отношения к культуре, Ахутин, по-видимому, не подозревал о его глубинной еврейской природе. Евреи всегда "снова хотели" Моше и Аарона, Давида и Шломо, Элиягу и Элишу, равви Акиву и равви Шимона бар Йохая. В этом ядро национально-религиозной жизни евреев. Просто Мандельштам отнесся к Овидию, Пушкину и Катуллу так же, как миллионы его собратьев на протяжении веков относились к героям своей истории и культуры.

Изучая Гемару, еврей погружается в дискуссии обожаемых им танаев и амораев, переносится в глубь веков, превращается в живого соучастника животрепещущих обсуждений тех слов, которыми был создан мир. В этом смысле свидетельство Мандельштама чрезвычайно ценно, хотя и говорит не в его пользу. Можно понять, что, когда "раз или два в жизни" будущего поэта "возили в синагогу, как на концерт, с долгими сборами…", то "от того, что он там видел и слышал, он возвращался в тяжелом чаду". Это понять можно. Гораздо труднее понять, как заметив Овидия или того же Гомера (исключительно через текст), он (через тот же текст) не заметил царя Давида и пророка Исайю? Почему его исконно еврейское отношение к тексту сохранилось лишь по отношению к тексту нееврейскому, тексту эллинскому?

Может быть, просто потому, что ТАНАХ – это больше, чем поэзия? Потому что его присутствие в настоящем столь могущественно и очевидно, что не требует никакого читательского усилия?

Всерьез отнестись к "Илиаде" – это значит сказать:

"Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся"…

Всерьез отнестись к ТАНАХу - это значит собрать чемоданы и подняться в Эрец Исраэль. Во всяком случае, так было во времена Мандельштама, и в значительной мере – вопреки предательству израильской политической элиты - остается и сегодня.