Новый еврейский год – Первое тишрея соответствует шестому дню творения, т.е. является годовщиной сотворения человека.

Предшествующее творение создавалось по тому или иному общему принципу: «дерево, дающее плод, в котором семя его, по виду его»; «всякое существо живое ползающее по виду их, и всякую птицу крылатую по виду ее». Но не то Человек.

«И сказал Бог: создадим человека по образу Нашему, по подобию Нашему, и да властвуют над рыбами морскими и над птицами небесными, и над скотом, и над всей землей, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину – сотворил Он их» (1:26-27).

Человек создание особое – он творец внутри творения.

Но как понимается множественное число: «по образу Нашему, по подобию Нашему» в устах Творца?

В мидраше  Берешит Раба (8.3-4) приводятся несколько ответов, к которым, в сущности, сводятся все мыслимые подходы. Согласно одному из мнений, «не было совещания. Это подобно царю, который гуляя у входа во дворец, заметил, что там валяется камень, и сказал себе: что мы с ним сделаем?»

Но одновременно существуют также и четыре других ответа: Бог советовался с небом и землей; с делами каждого дня творения; со Своим сердцем, и, наконец, с душами праведников.

Два первых варианта - совет с уже созданными сущностями - нареканий не вызывают. Таковы пути эволюции.  Творец учитывает пожелания созданной Им твари относительно дальнейшего развития. 

«Совет с сердцем» - также выглядит вполне здравым.

Однако последний ответ парадоксален, так как предполагает, что Всевышний советовался с душами, которым еще только предстоит быть созданными.

Иными словами, Человек творился в партнерстве с Создателем. Бог советовался с самим человеком, каким тому быть. 

Дополнительные сложности у этого парадокса возникают в контексте спора об образе Бога, спора между «философами» и «мистиками».

Согласно «философам», Творец напрочь лишен какого-либо  зримого образа. Согласно каббале, человеческому образу предшествует некий антропоморфный облик в самом Всевышнем.

Сочинение Рамбама «Путеводитель заблудших» в значительной мере посвящено борьбе с антропоморфическим пониманием ТАНАХа. В определенный период полемика велась очень остро, вплоть до лишения оппонентов «удела в мире грядущем»  (Рамбам. Сильная рука. Законы покаяния, 3:7).

Как бы то ни было, каббала учит о предварительном формировании образа человека в самом Боге. Образ этот, именуемый Адам Кадмон, представлен в виде древа десяти божественных качеств - сфирот.

Тогда совет с душами праведников фактически оказывается советом Бога «со своим сердцем».

Между тем даже для каббалистов Всевышний не сводится к Древу Сфирот, не тождествен ему. Имеется также еще и Всевышний сам по себе, вне связи со Своим творением,  Тот, который именуется в традиции Эйн-Соф (Бесконечный). И знание о Нем остается, по вере иудаизма, вне человеческой компетенции.

Поначалу может показаться, что это скорее гносеологическое, чем теологическое учение, что оно касается границ богопознания, а не утверждения, что Эйн-Соф лишен облика как такового.

Действительно, говоря об Бесконечном, каббала укореняет представление о Нем в словах Торы: «И вы приблизились, и стали под горой, а гора пылает огнем до сердца небес; тьма («хошех»), облако и мгла («арафель»)» (Дварим 4:11).

Причем упомянутый «мрак» понимается как сокрытие, как та непостижимая «составляющая» Бога, которая таится по ту сторону Древа Сфирот.

Однако характерно, что после упоминания этого «мрака», Торой подчеркивается отсутствие в том явлении какого-либо образа: «И берегите себя очень ради душ ваших, ибо не видели вы никакого образа в день, когда говорил Господь вам на Хореве из среды огня. Чтобы вы не извратились и не сделали себе изваяния, изображения какой-либо формы, в виде мужчины или женщины. В виде какого-либо животного, которое на земле, в виде какой-либо птицы пернатой, летающей в небесах» (Дварим 4:15-17).

Таким образом не только «философам», не только «апофатическим теологам», но  и каббалистам не чуждо мнение, что Тот, Кто  предшествует Древу Сфирот, образа лишен.

Но как можно кого-то создать по отсутствующему образу? Какое «подобие» можно произвести из Бесподобного?

Идея того, что творя человека, Бог с ним советовался, подводит к мысли, что Эйн-Соф не  просто «теоретически» лишен образа, но что это отсутствие является Его глубинной экзистенциальной характеристикой, Его величайшей экзистенциальной проблемой.

Во всяком случае к такому выводу приходят Лион Черняк и Митчел Роклин.

В их книге «Завет и метафизика», изданной недавно «Маханаимом», дается следующая оригинальная трактовка слов Торы (1:26), которые «можно перевести не фразой «Сотворим человека по образу Нашему» или «в соответствии с образом Нашим», а «Сотворим человека в качестве Нашего образа» и «Сотворим человека как Наш образ».

И все это в смысле: «сотворим Мой образ, и этим Моим образом будет человек».

В этом последнем переводе оказывается, что человек и есть образ Божий в том смысле, что только с сотворением человека Бог обретает свой образ как свой лик.

В этом случае лик Божий и есть человек как смертное существо. Тогда прообраза человеческого облика вообще не существует. У человеческого лица вообще нет прообраза, потому что оно, лицо человека, и есть лицо Бога: Бог обретает Свой собственный облик только при сотворении человека. Внешность Бога, Его лицо – это особая смертная тварь – человек. Внешность Бога тварна, она сотворена, она есть творение – человек. Человек не есть подобие Божьего лика, а есть он этот самый лик. Как внешность Бога, это творение, разумеется, сакрально (человек сакрален), но «сакральный» означает избранный, причастный богослужению, жертвенный, а не подобный Богу. Человек сакрален именно как творение, как существо смертное, телесное, а не как фрагмент бессмертного Духа Божества… Поэтому нам представляется, что логически более естественно понимать фразу «кидмутейну адам наасе», не как «сотворим (в смысле, тебя человек) по Моему подобию», а как «позволь нам (имеется в виду – Мне и тебе, человек, так сказать, в нашем с тобой теснейшем сотрудничестве) создать тебя как Мою внешность, Мое лицо, Мой единственный изначальный образ», ведь Сам Я совершенно истомился оставаться безликим».