Сегодня, 8 декабря исполняется 14 лет со дня гибели Джона Леннона. Великого музыканта и бунтаря, погибшего от руки маньяка.
Сама по себе насильственная смерть среди гениев – явление не такое уж редкое. Более того, смерть от руки тирана, от руки завистника, по меньшей мере смерть в изгнании - зачастую воспринимается нами как какой-то неотчуждаемый жребий истинной творческой личности, во всяком случае как дополнительная честь, ниспосылаемая небом своему любимцу.
Иногда мы опознаем причину гибели поэта даже в окружающей его душной атмосфере. Так, например, Владимир Высоцкий, умерший своей смертью за полгода до Леннона, воспринимался всеми как замученный советской системой, как погибший от тирании.
Однако в случае Леннона мы видим нечто не вполне обычное. Этот великий музыкант погиб от руки маньяка-поклонника, т.е. от руки человека, которого именно само искусство Джона Леннона в определенной мере и породило. А в такой гибели, надо прямо сказать, видится мало чести.
В самом деле, творчество Beatles, и в особенности Джона Леннона, отмечены, на мой взгляд, определенной двусмысленностью.
Прежде всего в этой двусмысленности следует, конечно, обвинить сам рокн-ролл. Эта музыка, укорененная не в голове, не в сердце, а где-то в гениталиях, с одной стороны всегда с неизбежностью вела к экзальтации, а зачастую так даже и вообще к каким-то трансам сродни тем, которые достигают при своих исступленных плясках дикари. С другой стороны подобная музыкальность с некоторых пор стала коррелировать с какой-то растительной, но одновременно и вполне воинственной (т.е. политически окрашенной) аполитичностью, с каким-то смутным молодежным протестом против мертвенности "общества потребления".
Эпатаж обывателей всегда был излюбленным занятием студенчества. Ничего предосудительного в этом, разумеется, нет. Однако в послевоенное время в любом такого рода эпатаже, в любом писке так называемой "контркультуры" нам всегда чудится также и голос Геббельса: "Когда я слышу слово "культура", моя рука тянется к пистолету".
Но кроме того, в ту пору, в пору холодной войны, эта двусмысленность рокн-ролла вообще и Beatles в частности весьма по-разному выглядела на Востоке и на Западе.
И пражские и парижские студенты в равной мере вдохновлялись рокн-роллом, в равной мере находились под сильнейшим впечатлением от Beatles. Но если подпитанная этим духом чешская молодежь противостояла коммунизму, то французская с коммунизмом заигрывала. Если на пражских студентов в 1968 году были брошены советские танки, если там разыгрывалась самая настоящая трагедия, то в это же самое время во Франции разворачивался фарс. Ушедшие в сексуальную революцию (пик сексуальной революции приходится как раз на 1968) студенты забаррикадировались в Сорбонне, загадили там несколько учебных классов и были разогнаны полицией.
Пражская весна и "Парижская весна" 1968 года выглядели в чем-то схоже, но в еще гораздо большем расходились. Если в первом случае молодежный бунт был противостоянием откровенной тирании, то во втором - это был акт чистого самоотрицания.
Впрочем, в контексте этой различной политической роли рокн-рола на Востоке и на Западе особенно стоит остановиться на идеалах пацифизма.
В тоталитарной державе, начиненной ядерным оружием, пацифистская проповедь воспринималась как Слово Бога живого. Перед этой проповедью благоговели, а Леннон, как один из ярких проповедников пацифизма, обоготворялся еще и по этой причине.
Блажен, кто выводил на заборах советских военных баз квакерскую куриную лапку, так называемый "pacific". Редко, действительно редко, доводится человеку в нашем мире совершать что-то столь же однозначно бесспорное, что-то такое, в чем ему не придется раскаиваться никогда.
Да, Beatles на Востоке, в России - это потрясение милитаристских основ. Каждая музыкальная фраза, сочиненная и исполненная этой группой, была глотком чистого воздуха, глотком свободы.
Но пацифизм на Западе? В ту пору само это явление выглядело капитулянтством.
"Борьба за мир", осуществляемая многими западными либералами и проявляющаяся в демонстрациях исключительно перед американскими, но отнюдь не советскими представительствами, явственно ложилась в общий ряд борьбы за "право женщины распоряжаться своим телом" (эвфемизм, значащий право на беспрепятственное осуществление абортов), борьбы за права гомосексуалистов, права палестинских террористов и т.п. И это при всем том, что узники совести в коммунистических странах или те же европейские заложники в странах арабских не представляли для этих борцов ни малейшего интереса.
Эта странная тяга определенного рода либералов бороться за право на грех, на мой взгляд, напрямую связана с массовым искусством, и является отчасти его порождением.
В самом деле, в среднем приключенческом фильме, сходящем с голливудского конвейера, просматривается один характерный художественный прием.
Когда вам показывают сцену насилия, то скользнув по уродливому лицу насильника, камера дальше останавливается на чувственном животе жертвы, ее испуганных глазах и т.д. Когда же наконец появляется положительный герой, то вы наблюдаете прекрасную игру его мышц и бегство или смерть перепуганного злодея.
Иными словами, дав зрителю вволю понасиловать вместе с отрицательным героем юную и обворожительную героиню, ему тут же предоставляется возможность защитить ее вместе с положи тельным героем. В результате зритель уходит совершенно удовлетворенным: поучаствовав в изнасиловании, он в то же время в полной мере ощутил себя героем, наказавшим насильника! Дать человеку насладиться грехом, но оставить его при этом убежденным в своем благородстве - вот основная задача массовой голливудской продукции.
Либеральные правоборцы - дети именно подобного кинематографа. Им нестерпимо хочется ощущать себя героями и борцами с несправедливостью, сознавать себя людьми с "повышенным чувством ответственности", но в то же время хочется оставаться теми же мелкими прохвостами и блудниками, которыми они на поверку являются.
Виктор Франкл в таких словах характеризовал эту публику: "В сравнении с теми, кто подает секс под видом сексуального образования, нудистских марафонов и тому подобного, можно оценить честность обыкновенной проститутки: она не притворяется, что занимается своим делом ради блага человечества, несчастья которого, как многие авторы хотят нас заставить поверить, заключены в плохом оргазме и должны исцеляться соответствующе".
И надо сказать, что рокн-ролл, как массовое искусство, как примитивизм, как искусство тяготеющее к физиологической ритмике, если и не является заведомым проявлением подобного либерализма, то в значительной мере ему сопутствует.
В этом отношении не только музыка, но и социальная активность Beatles и главным образом Леннона действительно неоднозначны. Его авторитет в равной мере могут использовать и действительные ("пражские") пацифисты и правозащитники, и бутафорские ("парижские") либералы и маоисты.
При этом я вовсе не хочу сказать, что западный пацифизм насквозь либерален. Слава Богу, это движение, охватившее многие умы, зачастую вполне конструктивно, не говоря уже о том, что собственно массовое искусство как раз не очень-то его и культивирует.
В самом деле, ни для кого не секрет, что массовая западная культура как раз целиком проникнута насилием, а та оранжерея, в которой культура эта расцветает, США, славится своей высокой преступностью. И в то же время отвращение к убийству, к насилию вообще глубоко проникло в сознание современного человека, сегодня как никогда глубоко в сознании людей укоренилось представление о самоценности человеческой жизни. Если еще пятьдесят-сорок, даже тридцать лет назад любое европейское государство могло позволить себе ввязаться в любую войну, то сегодня достаточно несколько телевизионных репортажей с видами поступающих на родину гробов - и решительно начатую военную кампанию можно считать благополучно завершенной.
Слом этот явственно наметился во время вьетнамской войны, и роль Джона Леннона в его формировании достаточно очевидна. Сознания того, что нет большей ценности нежели человеческая жизнь, что ничто не может оправдать насилие, проникло в сознание масс в значительной мере благодаря образам ребячливой, дурашливой, не желающей принимать резоны "взрослого мира" четверки из Манчестера.
Когда кто-то из друзей Волошина упрекнул его в бездействии в ту пору, когда решается судьба России, поэт ответил: "Неужели ты можешь серьезно думать, что я возьму ружье и стану стрелять в другого человека только потому, что он иначе думает чем я".
Я бы осмелился сказать, что Джон Леннон сделал подобное отношение к войне (во всех его сильных и слабых сторонах) достоянием целого поколения.
О Beatles безусловно можно сказать то, что однажды сказал в отношении себя Эдуард Рязанов - без них мир был бы злее.
При этом важно отметить, что в своем пацифизме Джон Леннон никогда не терял чувства меры, никогда не становился в собственном смысле "идеологом". Те формы, которые он находил для выражения своего "западного" политического протеста, вполне пересекались с духом нашего "восточного" соцарта, с его анекдотами на тему "борьбы за мир".
Так, например, в 1969 году Джон и Йоко провели своеобразную восьмидневную демонстрацию в защиту мира. Восемь дней они пролежали в нижнем белье в постелях гостиничного номера, общаясь с визитерами и отвечая на вопросы журналистов. На седьмой день Леннон экспромтом сочинил ту самую песню, которую сегодня на разные лады распевают наши израильские миротворцы: "Give Peace A Chance" - "Дайте миру шанс", вот ее слова:
All we are saing is give peace a chance.
Revolution, Integration, Masturbation, Flagellation,
Regulations, Integrations, Meditations,
United Nations, Congratulations.
Заканчивается песня перечислением героев этой исторической тусовки, начиная от John and Yoko и кончая Hare Krishna, Hare Krishna.
Израиль, как и Россия, серьезно отстают от Запада. Сексуальная революция, давно ставшая на самом Западе уделом сексменьшинств, у нас начинает только-только проникать в массы. То же и наш израильский пацифизм. Право, даже в этом отношении у нас есть чему поучиться у Леннона...
В самом деле, хотя в нашей миротворческой политике не больше смысла, чем во всем перечисленном Ленноном наборе слов, у нас, увы, к этой политике, к ее "шансам" относятся невпример серьезней.
Антивоенная деятельность Леннона не устраивала многих. Однако погиб он все же не от пули агента ФБР или агента КГБ, погиб он от руки одного из своих ополоумевших поклонников, от руки того, кого же сам он в какой-то мере взрастил.
Аналогия в данном случае, разумеется, достаточно отдаленная, и тем не менее она осмысленна.
Если в своем стремлении к миру мы будем исходить из того "шанса", который дает ему Арафат, то мы рискуем разделить даже не трагическую судьбу европейского еврейства, закланного руками свирепых внешних врагов, мы рискуем окончить свою славную четырехтысячелетнюю историю смертью от рук выращенных собственным прекраснодушием маньяков