Долгое время после подписания Норвежского соглашения оно казалось какой-то случайной исторической абберацией, каким-то сиюминутным помрачением. Абсурдность этого договора (стороны договорились договориться), его явная избыточность (интифада подавлена, Арафат - погребенный политический труп) - все это позволяло оценивать Норвежское соглашение как явление случайное, как поддающийся лечению идеологический вывих.
Однако с течением времени, после того как правый национальный лидер продолжил реализацию абсурдных "промежуточных договоренностей", возникло ощущение, что как будто бы еврейский народ махнул на свою историю рукой.
"Народ устал", - этот довод был извелечен левой пропагандой в первые же дни "мирного процесса".
Никакой народ не способен десятилетиями жить в состоянии мобилизации - нашептывал израилитянам их внутренний голос.
И сегодня все больше начинает казаться, что это именно так.
Но действительно ли эта усталость связана исключительно с длительным воздействием враждебного окружения?
Не те ли же самые настроения распространяются сегодня и среди других народов?
Хайфский журналист Константин Фрумкин, печатающийся в Вестях Севера и в журнале "22", в свое время опубликовал статью в журнале Дружба Народов, под названием "Усталость нации".
Фрумкин анализирует в этой статье состояние духа послеперестроечных россиян. Он отмечает у них общую апатию, опустошенность, восприятие своего положения в неадекватно трагических тонах.
Одновременно автор выражает уверенность, что фашизм России не угрожает и не угрожает именно по причине всеобщей апатии.
Он пишет: "Для того чтобы появился фюрер, необходимо, чтобы народ был способен к культовым чувствам, чтобы он мог выдвинуть искренних и хотя бы отчасти бескорыстных последователей и поклонников вождя. У нас же даже такие претендующие на фюрерство политики как Жириновский, не могут составить свою штаб-квартиру ни из поклонников, ни даже из сторонников - только из просто сотрудников."
Автор связывает это явление усталости с самыми разными факторами, в частности с последствиями длительного коммунистического правления, выжавшего из нации все силы.
В этих доводах, вероятно, есть своя здравость (как есть здравость в утверждении, что ни один народ не может десятилетиями жить в состоянии мобилизации). Однако если взглянуть на другие народы, то может создаться впечатление, что патологическая усталость охватывает сегодня так же и их.
Повсюду в мире нации как будто бы все больше теряют стимулы для борьбы, все больше утрачивают способность к "культовым чувствам". Слова Трумпельдорфа "хорошо умереть за родину" кажутся сегодня "старомодными" не только израилитянам. Повсюду в мире люди сегодня считают, что гораздо лучше умереть от спида или от рака.
Все мы видели, как держался на суде вождь курдских террористов. Разве бы он так себя вел, попадись он двадцать лет назад? Да и приговор над ним не привел к всплеску насилия. Похоже, что курды устали бороться за свою независимость не меньше, чем израилитяне.
Нет былого энтузиазма и среди палестинцев, хотя их дело вроде бы на подъеме. Арафат сумел удержать своих подданных в домах во время солнечного затмения, поскольку это совпадало с их собственными предрассудками, но ему практически никогда не удается вывести палестинцев на массовые демонстрации.
А сербы? Когда НАТО начало бомбить Сербию и в ответ из Косова потянулись тысячи мусульманских беженцев, все разумные люди предрекли Клинтону поражение. Ведь опыт всех войн показывал, что если завоеватель не ставит своей целью полного изгнания или истребления какой-то нации, что если он только намерен диктовать этой нации свою волю, то рано или поздно он проигрывает.
Для полного провала операции Северо-атлантического союза, казалось бы, недоставало только наземной операции (тогда бы потянулись гробы с погибшими американскими военнослужащими). Но до нее, как ни странно, дело не дошло. После трехмесячных бомбардировок экономика Сербии действительно оказалась разрушена, но число погибших было незначительно - не более 1000 человек, т.е. число, соизмеримое с жертвами автодорожных аварий. Казалось бы, ради использования уникального исторического шанса (реконкисты Косовского края) можно было бы еще немного потерпеть. Но тем не менее сербы, которые всегда до сих пор сражались до последнего солдата, капитулировали.
Более того, после капитуляции улицы сербских городов наполнились демонстрантами, требующими отставки Милошевича.
Что ж, - скажет кто-то, - ничего плохого в этой эволюции нет. Индивидуальная жизнь стала цениться выше, чем жизнь коллектива. Это только к лучшему, это признак повзросления, признак укрепления ценностей европейской цивилизации.
Допустим. Однако во-первых, в отношении индивидульных ценностей также все обстоит не лучшим образом. А во-вторых, индивидуальные ценности всегда были каким-то образом сопряжены с ценностями общественными. Иными словами, индивидуальная жизнь наполняется смыслом только тогда, когда имеются ценности, за которые ее не жалко отдать. Этот парадокс известен довольно давно, во всяком случае с тех самых пор, когда фундаментальные человеческие ценности (честь, верность) впервые оказались под вопросом. И вот в этом отношении нынешний период отмечен каким-то явным спадом, какой-то явной фрустрацией.
Ситуация несколько напоминает ту, о которой рассказывается в Гемаре (Иома 72), когда мудрецы, устрашенные страстью Израиля к идолослужению, молили Всевышнего об ее искоренении, и добились того, что во всем мире спала снизилась открытость религиозным реалиям, в том числе из мира исчез также и дар пророчества.
Создается впечатление, что в наше время какие-то мудрецы, устрашенные тоталитаризмом, помолились об упразднении этого зла, и в результате повредили общую способность людей воспринимать национальные и духовные ценности.