Деструктивный план

План Шарона, предполагающий трансфер всех еврейских жителей сектора Газа и четырех поселений северной Самарии, вызывает самые тяжелые сомнения относительно его оправданности.

Фактически изгнание еврейского населения из Гуш-Катифа производится в обмен на включение Ариэля внутрь оградительных сооружений, что вроде бы правительство и без того решило осуществить. Правда, прозвучало также заявление президента США, что арабские беженцы 1948 года не должны возвращаться на территорию Израиля, и что следует учитывать демографические изменения, произошедшие с 1967 года. Но как можно соразмерить политическое заявление общего характера с депортацией тысяч евреев?

Ведь дело не только в том, что отступление не может не восприняться арабским миром как явный признак разложения «сионистского образования», что подстегнет террор и поднимет мораль исламистов. Дело в том, что этот процесс действительно рискует обернуться таким разложением, так как он ведет к делегитимации всего сионистского движения. Запланированное Шароном бегство из Гуш-Катифа по логике вещей угрожает спровоцировать глобальное отступление, которое при этом рискует завершиться даже не у «зеленой черты», а у побережья Средиземного моря.

В свое время я обратил внимание на то, что Гуш-Катиф удивительно напоминает Израиль и по форме, и по расположению, и по масштабу окружающих его арабских массивов. В этой связи я писал, что «в Гуш-Катифе невольно видится некий малый Израиль, Израиль в Израиле. И тот израильтянин, который хочет выселить Гуш-Катиф, надеясь тем самым сохранить свой дом, на самом деле выселяет самого себя».

Это подобие, разумеется, чисто внешнее. Трансфер евреев из любой точки Эрец Исраэль чрезвычайно опасен. В отношении Гуш-Катифа просто бросается в глаза, что он выглядит как модель Израиля, а стало быть тот кто бьет по нему, по всем законам симпатической магии, бъет по всей стране.

В целом я готов согласиться с тем, что законы магии над Израилем не властны, и по большому счету изгнание поселенцев из Гуш-Катифа не более опасная затея, нежели их изгнание из любого другого района страны. Но в этом деле главное начать.

Если изгнание состоится, то можно не сомневаться в том, что в самое ближайшее время мы услышим голоса о необходимости восстановления «исторической справедливости» и полного расформирования «сионистского образования».

Разумеется, эти разговоры не прекращались с момента провозглашения еврейского государства, однако после бегства из Гуш-Катифа они способны возобновиться на совершенно ином уровне. Причем о «восстановлении исторической справедливости» в полный голос заговорят на этот раз не только в арабских странах, но и в Европе, и, разумеется, в самом Израиле.

Итак, запланированное Шароном отступление не дает почти ничего осязаемого, но угрожает полной утратой сионистского смысла. Причем вся эта кампания ведется на фоне небывалого национального раскола и весьма серьезного правительственного кризиса, угрожающего досрочными выборами.

Происходящее не может не вызывать вопроса: что, собственно, случилось? Зачем Шарон все это затеял? Чем вызвано столь драматическое перерождение правого лидера в леворадикального? Ведь Шарон мог преспокойно править до конца каденции? Недоумения относительно выдвинутого главой правительства плана усугубляются также и его экстравагантным поведением.

Маневры «Бульдозера»

Смещение Шарона влево началось не сейчас. В предвыборных речах Шарон неоднократно выражал приверженность идее создания палестинского государства. При формировании коалиции Шарон стремился создать правительство национального единства, а после того как «Авода» отвергла его предложение, сформировал правительство в коалиции с «Шинуем» вместо религиозных партий с тем же количеством мандатов, т.е. стабильному национальному правительству он исходно предпочел «центристский» винегрет.

Вскоре после выборов Руби Ривлин с прискорбием сообщил о намерении Шарона ликвидировать 13 поселений в Иудее и Самарии (но еще не в секторе Газа).

Заявление, сделанное Шароном 18 декабря 2003 года в его герцлийской речи, когда он объявил о своем намерении уничтожить крупный поселенческий блок в секторе Газа, выглядело, разумеется, неожиданно, но вполне укладывалось в рамки новых политических тенденций главы правительства, пришедшего к власти в качестве противника одностороннего отступления из сектора Газа.

Далее начались обычные в таких случаях маневры: Шарон отправился в Вашингтон и привез оттуда расплывчатое заявление американского президента относительно «необратимых демографических изменений», одновременно предполагающее... замораживание строительства во всех поселениях Иудеи и Самарии.

Угрожая письмом американского президента, Шарон выбил из строптивых министров согласие поддержать его план. Однако этот план все же оказался провален членами «Ликуда».

Здесь, вроде бы, все варианты разумного поведения были исчерпаны. Шарону оставались только две возможности: подать в отставку, или продолжать руководить страной в соответствии с выработанной ранее программой правительства.

Но Шарон потребовал от правительства принять его план, что (с некоторыми оговорками) и было достигнуто благодаря беспрецедентному увольнению двух министров накануне голосования. Причем это создало столь кризисную обстановку, что с той поры правительство находится на грани распада, а парламент на грани роспуска и досрочных выборов.

Мы вправе изумиться, как может один из виднейших сторонников поселенческой политики упорно разрушать дело своей жизни, причем, вроде бы, без каких-либо видимых причин? Зачем он стремится воплотить в жизнь леворадикальный план бескорыстного заклания поселений сектора Газа, причем ценой невиданного раскола израильского общества?

Поведение Шарона в такой мере лишено какого-либо рационального основания, что невольно вкрадывается сомнение, а вдруг оно действительно было вызвано желанием предотвратить возбуждение против него уголовного дела?

И все же трудно поверить, что в вопросах существования Израиля авторитетный государственный муж будет руководствоваться личными, а не государственными интересами. Но если государственными, то какими?

Изнанка ликудовского плана

После конференции в Аккабе я предположил, что Шарон - это израильский Кутузов, который, как мы знаем, единолично вопреки всему командованию принял решение отдать французам Москву и тем самым спас армию и Россию. И при всем том, что сегодня Шарон скорее напоминает Бонапарта, я готов пофантазировать на тему того, чем бы мог в своем странном поведении руководствоваться Шарон, являйся он все же Кутузовым?

Мы видим, что антисемитизм повсеместно усиливается, принимая все более угрожающие и агрессивные формы. Сегодня обстановка в мире все более напоминает ту, которая воцарилась в преддверии Второй мировой войны. Израиль демонизируется не только арабской прессой. Сегодня солидные европейские газеты не стесняются писать, что «Мосад» знал о планирующихся терактах 11 сентября, но сознательно скрыл это от США; что Израиль спровоцировал войну с Ираком, что Шарон ничем не лучше Хусейна и Бин-Ладена и т.д.

20 июля большинством в 150 голосов против 6 при 10 воздержавшихся Генеральная ассамблея ООН проголосовала против права Израиля возводить (жмущиеся к «зеленой черте») оградительные сооружения, т.е. против элементарного права на самооборону.

Представим себе, что бы случилось, если бы вместо Норвежского соглашения (направленного на создание палестинского государства), между Израилем и палестинцами было бы достигнуто какое-то соглашение в рамках мадридских переговоров, ориентировавшихся на создание подлинной автономии. В результате такого соглашения палестинцы оказались бы сегодня гражданами не «государства в пути», коим считается арафатовская «автономия», а гражданами настоящей автономии, т.е. воспринимались бы всем миром как израильские граждане с ограниченными правами.

Не нужно быть ясновидцем, чтобы догадаться, что все то международное давление, которое направлено ныне на создание палестинского государства, сконцентрировалась бы на противоположной задаче - а именно на превращении Израиля в государство двунациональное. Ведь любой антисемит предпочтет изящное и надежное демократическое решение еврейского вопроса любому другому решению.

Предоставление права палестинским арабам быть избранными в Кнессет стало бы непререкаемым требованием арабского мира, «всего прогрессивного человечества», Квартета, а в конечном счете и главной метлы - СБ ООН. Причем разделить страну между евреями и арабами Израилю бы уже никто не позволил, как не позволяют разделиться никакой другой стране, как, например, Ираку или Кипру.

Отмечу попутно, что в отношении Кипра ситуация сложилась совершенно абсурдная: разделение этого государства, сопровождавшееся компромиссным переселением греков и турков в разные части острова, привело к долгожданной стабильности..., но мировое сообщество шантажирует оба народа, отказывая им в праве вступления в ЕС, в том случае если они вновь не объединятся!

Уж если так поступают с безобидными киприотами, то можно себе представить, какое давление было бы оказано на Израиль, окажись он сегодня в аналогичной ситуации!

Разумеется, тот антисемитский мир, в котором мы обнаружили себя сегодня, в значительной мере был порожден Норвежским соглашением. Возможно, было бы преувеличением сказать, что Рабин разбудил Бин-Ладена, но то что его союз с Арафатом послужил катализатором всемирной радикализация ислама – это безусловно.

Да, тот мир, в котором Израиль оказался после подписания Норвежского соглашения - принципиально другой мир, чем тот, в котором он вел мадридские переговоры о палестинской автономии. В этом новом мире Израилю приходится испытывать удесятеренный прессинг мировых держав, склонных видеть в его существовании главную причину мировой нестабильности.

И все же это не значит, что не повстречайся Рабин с Арафатом на лужайке Белого Дома, процесс не двигался бы сам по себе в том же направлении. В этом отношении ликудовский план палестинской автономии - как это ясно видно сегодня - таил в себе даже большую угрозу Израилю, нежели Норвежское соглашение (как говорится, за что боролись, на то бы и напоролись).

Единственным национальным проектом Израиля мог быть только проект Рехавама Зэеви (Ганди), предполагающий экономическое стимулирование арабской эмиграции. Этот принцип полностью оправдал себя в масштабе восточных районов Иерусалима, где арабы и поныне продают евреям свои дома по ценам чуть выше рыночных и далее бегут за границу. Если бы Израиль имел достаточную волю к жизни, он выбрал бы этот план, а не сомнительные прожекты «Ликуда».

Как бы то ни было, бегиновский план палестинской автономии, казавшийся всего лишь «малоперспективным» при Шамире, при Шароне выглядит опасной авантюрой. В этом отношении стремление Шарона изменить программу «Ликуда» и признать право палестинцев на собственное государство вполне понятно. Не исключено, что план «одностороннего размежевания» зародился в русле этого же самого стремления.

Вполне возможно, что в современном мире вызревают условия для изменения модели «мирного урегулирования» на Ближнем Востоке, а в этом случае действия Шарона (независимо от того, согласны мы с ними или нет) приобретают вполне рациональный характер.

Во всяком случае, мне трудно предложить какую-либо еще вразумительную разгадку последних политических инициатив Ариэля Шарона.