В кинематографии широко распространен один художественный прием: серое настоящее своего героя кинорежисер запечетлевает на черно-белой пленке, а радужные воспоминания прошлого - на цветной.

После подписания Норвежского соглашения на израильском телевидении возник обратный эффект: если мелькают черно-белые кадры кинохроники, то они воспринимаются ярко и жизненно, стоит же вернуться к красочным репортажам настоящего, как на душе становится тоскливо и серо.

В сущности иногда даже у телезрителя создается впечатление, что демонстрировались не черно-белые, а бело-голубые кадры. И даже странно, что не нашлось кинорежисера, который бы сознательно прибегнул к эффекту перекраски архивных кадров из серых в голубые.

Как бы то ни было, но иногда начинает казаться, что единственный аутентичный сюжет, который остался к пятидесятелетию государства Израиль на его телеэкране, - это развивающиеся на ветру израильские флаги, которые можно видеть в полночь перед завершением трансляции.

А ведь даже и этого мы могли бы быть лишены... Нынешнее правительство часто обвиняют в сходстве с предыдущим. И для этого имеются свои основания. Ведь даже признав Арафата в качестве партнера, национальное правительство не должно было бы выполнять встречных пересовских соцобязательств по передаче палестинцам дополнительных участков обетованной земли вне всякой связи с окончательным урегулированием.

Во многих пунктах Норвежское соглашение в такой мере противоречит здравому смыслы и национальным интересам Израиля, что тот кто берется это соглашение выполнять неизбежно вступает на путь саморазрушения. И все же даже при самой нелицеприятной оценке деятельности правительства Нетаниягу одно существенное отличие между ним и правительством Рабина-Переса останется. И это отличие состоит в том, что воля нынешнего правительства обращена на сохранение сионистских завоеваний, а не на создание ближневосточного Гонконга.

И отличие это следует признать весьма существенным, ибо в конечном счете политическая воля значит ничуть не меньше чем политическая неизбежность. Рабин откровенно глумился над теми, кто проявлял преданность земле Израиля, нынешний кабинет болеет за дело Гуш-Эмуним. И это создает совершенно иной климат.

Если бы мы встречали пятидесятилетие Израиля под водительством архитекторов Норвежского соглашения, то едва ли у сионистов оставался бы какой-то повод для празника. И в этом отношении не нужно ничего фантазировать, здесь достаточно просто вспомнить. При правлении Рабина-Переса резонерство о Новом Ближнем востоке заполоняло эфир, в то время как критические высказывания правой оппозиции пропускались журналистами в гомеопатических дозах. Телевидение той поры смотрелось с таким же тягостным чувством омерзения, с каким смотрелось разве что лишь телевидение советское: каждый день население страны инъецировалось львиными дозами антисионистской пропаганды. То что на протяжении десятелетий составляло содержание жизни нации было объявлено минутным и ложным увлечением. Поэтому тот кто при прежнем правительстве досматривал до конца программу вещания первого телевизионного канала, каждый раз с волнением ждал: неужели они это покажут?

И каждый раз они действительно это показывали: развивающиеся под звуки Гатиквы три бело-голубых сионистских стяга. Видеть столь яркую сионистскую символику было в ту пору почти столь же странно, как и в Советском Союзе. В этом ощущалось, что-то запретное, неприличное, сюреалистическое - белоголубой сионистский флаг на цветастом постсионистском экране!

Сегодня же, даже при всем том, что средства массовой информации не преминают случаем дискредитировать действия правительства, сионистские настроения этого правительства все же являются постоянным общим фоном телевещания. Сегодня, даже при всех тех уступках, которые совершались и совершаются, звуки Гатиквы в конце телевизионной трансляции все же не воспринимаются как какой-то кафкианский напев. Сегодня, даже при всех законных сомнениях и опасениях за будущее Израиля, три бело-голубых сионистских флага, развивающихся в полночь на телеэкране, выглядят естественно и уместно.