О несовместимости политики и нравственности говорено много. В частной жизни один человек не может приноситься в жертву другому (как говорит по этому поводу Гемара: “твоя кровь не красней его крови”). В политике же постоянно делается именно это. В политике люди выступают не как люди, а как математические величины.
Почти каждое политическое решение аппелирует к “справедливости”, но практически определяется лишь групповыми интересами и балансом сил.
Однако эта потребность темных политических решений рядиться в белые нравственные одежды отнюдь не случайна. Ибо в действительности политика предполагает нравственность. Нравственность всегда присутствует в политике как граница вседозволенности, как то, что принято именовать “красной чертой”.
Настоящий политик всегда готов уйти от дел, всегда готов подать в отставку, если обнаруживает решительное расхождение между политическими интересами представляемой им группы и элементарными требованиями нравственности. Более того, такой шаг ожидается от него, причем ожидается не только с нравственной точки зрения, но и с точки зрения политической.
“Политический расчет” - понятие гораздо более сложное и сбалансированное, нежели элементарная продажность.
Например, Алекс Мицубиши поступил образцово продажно, но никто никогда не назовет его хорошим политиком, что видно уже хотя бы из того, что он не засиделся в кнессете (аналогичная судьба ждет, по всей видимости, также и Бронфмана с сотоварищем).
Но насколько нравственная составляющая важна в политике, особенно ясно демонстрирует история потери власти Беньямином Нетаниягу.
Надолго или нет, но Нетаниягу ушел из политики. Этим он как будто бы спас свою честь. Однако если бы он ушел чуть раньше, он, по всей видимости, спас бы еще и Израиль.
Никто не ждал чудес от правительства Нетаниягу, никто не надеялся, что Норвежское соглашение будет им дезавуировано, а Арафат и Перес отданы под суд. Но по меньшей мере одного от этого правительства ждали: от него ждали, что оно не станет выполнять безумных промежуточных соглашений, что оно решится передавать палестинцам территории только в порядке постоянного урегулирования и при получении всех необходимых гарантий безопасности.
На протяжении двух с половиной лет Нетаниягу пытался сохранять верность этому здравому принципу.
Однако когда дальнейшее проявление твердости стало угрожать стабильности его правительства, стало угрожать потерей власти, тогда Нетаниягу принял решение уступить всем требованиям американцев.
В результате он отдал Арафату не только почти все территории, где плотно проживают палестинцы, но и треть Иудейской пустыни, т.е. ту землю, которую ни одно правительство Израиля не намеревалось отдавать даже при постоянном урегулировании (сегодня ради сохранения этих территорий Барак идет на “удушение” 15 поселений). Более того, Нетаниягу согласился отменить то положение Осло, согласно которому палестинская автономия обязывалась выдавать Израилю террористов.
Но что самое прискорбное, подпись Нетаниягу под этим документом привела к полному разгрому национального лагеря.
Те идеи, которые когда-то разделял весь израильский кнессет, а в недавнее время - его половина, сегодня с грехом попалам разделяют четыре дерущихся между собой представителя Ихуд Алеуми!
Сегодня трудно найти левого лидера, который бы не критиковал Уай-соглашение справа. И это понятно, соглашение Уай было состряпано в худших традициях Осло (достаточно напомнить, что оно было составлено так, что должно было вступить в силу раньше, чем пройдет ратификацию в кнессете!).
Я не поручусь, что Барак не отдал бы больше того, что отдал Нетаниягу. Я этого просто не знаю, а гадать не хочу. Но я определенно знаю одно: позиция Израиля была бы сегодня несоизмеримо более выгодной, если бы Барак унаследовал не Уай, а отказ Нетаниягу идти на требования американцев.
Если бы Нетаниягу не играл в “большую политику”, а поступил бы в соответствии в минимальными требованиями его принципов и его совести, если бы он пошел на досрочные выборы, отказавшись от поездки в США - политический результат такого шага можно было бы признать блестящим, а сам бы он не нуждался ни в какой отставке.