В сентябре 1993 года половина израилитян поверила в то, что подписанное Рабиным и Арафатом соглашение способно принести мир. Однако другая половина утверждала, что это соглашение - заведомая фикция, которая может закончиться лишь новой войной.
За истекшие шесть лет ясности в этом вопросе не прибавилось. Мы уже отдали палестинцам почти 40% ЕША (а за счет коридора, соединяющего Газу с Хевроном, даже еще и какие-то проценты “суверенного” Израиля), но так и не узнали, сможем ли с ними договориться; так и не выяснили, ожидает ли нас война или мир. Однако при всем том, что ясности в этом вопросе нет как и не было, соотношение между верующими в Осло и скептиками существенно изменилось.
Во всяком случае, после того как Ликуд продолжил реализацию Норвежского соглашения и тем самым признал, что это (как он его называл) “проблематичное соглашение” может иметь мирное разрешение, то в этом уверилась практически вся нация.
Об этом прежде всего говорит соотношение числа мандатов между Ликудом и Ихуд Леуми, т.е. между Ликудом, “уверовавшим” в Осло, и партией, занявшей его прежнюю “скептическую” позицию.
Перед последними выборами противники Осло расчитывали, что их голосов хватит хотя бы на 10-12 мандатов. Но действительность оказалась другой. Ликуд получил 19 мандатов, а Ихуд Галеуми всего 4.
Узнав о таком сокрушительном поражении, лидер этой партии, Бени Бегин, ушел от политических дел.
Признаюсь, что этот шаг выглядел для меня в ту пору каким-то досадным позерством. Более того, молчаливым согласием с тем, что “миротворцы” правы, т.е., что Норвежское соглашение может завершиться миром.
Ведь в противном случае Бегину просто следовало ждать, когда в несостятельности Осло убедятся все и рейтинг его партии резко поднимется. Ведь в этой ситуации Ихуд Леуми мог бы возглавить нацию независимо от того, сколько у него мандатов.
Однако последние события убедили меня в том, что моя оценка была весьма наивна: даже признав правоту правых, левые присвоят себе все их патенты.
Приступив к переговорам о постоянном урегулировании, Барак не произнес традиционного присловия, что “у мира не существует альтернативы”. Напротив, он объявил, что видит перед собой три варианта развития событий:
1. Достижение соглашения. 2. Достижение долгосрочного промежуточного урегулирования и 3. Полный срыв переговоров.
Собственно говоря последняя возможность допускалась Бараком и прежде, задолго до его победы на выборах, но всегда лишь в заявлениях для русскоязычной прессы.
В ту пору это представлялось мне всего лишь заигрыванием с “русскими”, славящимися своею правизной. Истинное лицо Барака я усматривал в его выступлениях перед ивритоязычной публикой, выступлениях, переполненых трескучими демагогическими лозунгами типа: “деньги больницам, а не поселениям”.
Но вот теперь, придя к власти, Барак вдруг громогласно объявил ивритоязычной публике то же, что в свое время шептал русскоязычной. Барак заявил о возможности срыва переговоров, т.е. о возможности военной конфронтации с ПА, заговорил о возможности отказа от Норвежского соглашения (второй вариант).
Фактически Барак произнес то же самое, что все эти годы неоднократно повторял Бени Бегин: переговоры могут довести нас до катастрофических уступок, но не избавят от войны. Напротив, они сделают ее более кровопролитной.
Если расхождения между Бегином и Бараком в этом вопросе и имеются, то лишь в оценке степени вероятности войны (которую, впрочем, никто из них так и не назвал).
Ну а теперь представим себе, что худшие опасения сбудутся. Представим себе, что старые прогнозы правых подтвердятся и все эти игры в Новый Ближний Восток закончатся большой кровью. Кто в этом случае возглавит нацию? Ханан Порат? Ганди? Кляйнер?
Разумеется, все тот же Барак. Все эти годы он и его соратники подталкивали страну к безрассудным односторонним уступкам, однако даже в случае полного провала своей политики они будут продолжать править.
Никто не привлечет к суду партию Труда, приведшую страну к катастрофе. Ну, а Ихуд Леуми будет по-прежнему ходить в “правых экстремистах”.