В ходе заседания правительства, приуроченного к 33-й годовщине со дня смерти Бен-Гуриона, премьер-министр Эхуд Ольмерт выступил с речью, в которой обратился к палестинскому народу с призывом к миру. В своем заявлении Ольмерт пообещал народу-гегемону (гегемону мирового джихада) и отступление с обширных территорий Иудеи и Самарии, и создание коридора между Иудеей и сектором Газа, и освобождение «очень и очень многих» террористов, отбывающих наказание в израильских тюрьмах и т.д. и т.п. Правда от народа-гегемона при этом требовалось слишком многое – отказаться от своей гегемонии, то есть прекратить террористическую войну против Израиля.
Кому и для чего предназначались эти набившие оскомину «предложения»? Существуют ли еще внемяемые люди, которые были бы способны всерьез поверить, что какие-либо уступки со стороны Израиля способны примирить палестинское сердце с существованием «сионистского образования»?
Некоторые комментаторы усмотрели в заявлении Ольмерта попытку заручиться своеобразным «алиби» перед, в сущности, неизбежным возобновлением военных операций, то есть попытку предупредить высоких покровителей «мирного процесса», что это не мы виноваты за срыв «прекращения огня».
Даже если Ольмерт и имел в виду что-либо подобное, он никого не обманывал. И на деле подобные высказывания ведут не столько к улучшению нашего «реноме», сколько к укреплению палестинской уверенности в том, что победа над сионизмом не за горами, что террор себя оправдывает.
В свое время израильские лидеры – Рабин, Перес, Нетаниягу - разбазаривали страну, сидя за столом переговоров. В ту пору хотя бы сохранялась видимость того, что Израиль что-то в обмен на свои уступки получает. Но со времен Барака, когда «переговоры» резко снизили профиль, у израильских лидеров развилось буквально какое-то переговорческое недержание. Они стали делать палестинцам уступки в прямом эфире вне всяких торгов с их главарями. Классическим примером этого нового стиля является принятие партией Авода программы, согласно которой Израиль должен отступить к границам 1967 года. А Ариэль Шарон уже не только обещал пойти на «болезненные уступки», но и вовсе уничтожил крупный поселенческий блок, решительно ничего не получив взамен и даже много чего потеряв (помимо самого блока).
В этом ряду капитулянская риторика Ольмерта звучит как привычный гул, который по-настоящему может быть заметен лишь тогда, когда прекратится.
Незадолго до упомянутого выше выступления на заседании правительства Ольмерт заявил, что если Абу-Мазен выразит готовность с ним встретиться и его выслушать, то будет поражен размахом израильских уступок.
Пустое бахвальство! Ну чем, в самом деле, можно всерьез поразить воображение палестинцев после того, как Израиль изгнал из Газы евреев, признал «Дорожную карту» и на полном серьезе готов обсуждать и «Саудовский план», и «Женевскую инициативу»? Что такого к этим планам по ликвидации еврейского государства Ольмерт способен добавить? Разве что пообещать от лица израильского народа совершить массовое самоубийство?
О беспринципности и коррумпированности израильских политиков говорят уже давно и много. Людей, вызывающих элементарное человеческое уважение, от каденции к каденции в Кнессете становилось все меньше. Между тем приход к власти Ольмерта буквально открыл в этом процессе второе дыхание (вспомним хотя бы недавний уход из политики Натана Щаранского).
Как бы то ни было, все недавние предшественники нынешнего премьера оставались, пусть даже и по инерции, но все же достаточно яркими колоритными личностями. Ольмерт же совершенно бесцветен и выделяется прежде всего своим полным харизматическим несоответствием занимаемой должности.
После того как на Ливанской границе терорристы захватили двух израильских военнослужащих, наш премьер выкрикнул что-то вроде: «Эх, размахнись, рука! Раззудись, плечо!». Это вышло у него и в самом деле спонтанно, нестандартно и живо. Но и до, и после того мы слышали от Ольмерта лишь блеклые, общие, никак не связанные с дейтвительностью фразы. Просто мухи мрут.
Как известно, Ольмерт долгое время состоял на муниципальной службе и всерьез никогда не стремился к лидерству ни в своей партии, ни соответственно в израильском правительстве. Ольмерт угодил в заместители Шарону прежде всего в силу своей серости и управляемости. Другими словами, Ольмерт оказался главой правительства совершенно случайно, внутренне к этому не стремясь.
То, что именно такой человек стал во главе страны, характеризует наше время вполне определенным образом. Возможно, эта каденция, которая, как мне кажется, явится самой продолжительной в истории Израиля, приобретет также и репутацию самой жалкой по своему моральному и по своему профессионально-административному уровню.
Но может быть, это и неплохо. Кто знает, может быть сейчас Израилю настоящие лидеры вовсе и не нужны? Все равно внешнее давление, оказываемое на Израиль, столь велико, что, как на демонстрации протеста против разрушения еврейских поселений, единственная оптимальная тактика - это просто максимально расслабиться и изобразить из себя мешок с песком.
Нет сомнения в том, что при определенных условиях Ольмерт может причинить Израилю колоссальный урон, но пока музыку заказывает ХАМАС, на роль лидера страны, имитирующей мешок с песком он вполне годится.