2000

Если бы я обладал кинематографическим опытом и соответствующей аппаратурой, я бы непременно снял фильм о поселенцах. Практически в каждом из полутора сотен поселений Иудеи, Самарии и Гуш Катифа можно встретить выходцев из нескольких столиц мира. Практически в каждом поселении можно снять впечатляющий фильм, показав его жизнь и распросив, что заставило ярких интеллигентных людей бросить свои Париж, Лондон, Москву и Амстердам, свои Нью-Йорк, Буэнос Айрес и Кейп-Таун, и приехать сюда в пустыню, на край земли.

Но к сожалению, фильмов я снимать не умею и довольствуюсь их просмотром. Так, 13 ноября по первому каналу израильского телевидения я посмотрел фильм «На краю земли», посвященный поселенческому движению «Поколение продолжателей». Этот фильм начал сниматься год назад, незадолго до того, как Барак повелел снести десяток поселенческих опорных пунктов, так называемых «маахазим». Поделюсь увиденным.

Режиссер приложил максимум стараний, изобретательности и профессионализма для того, чтобы вызвать у телезрителя отвращение к этим «реакционерам», к этим – как мы должны усвоить из фильма – темным и недалеким людям.

Я прекрасно знаю обитателей нескольких «маахазим» и могу поручиться, что авторы фильма специально и долго искали свои типажи, равно как и неприглядный фон, на котором они их снимали. Например, в фильме многократно показывался невзрачный забор одного «маахаза» (Неве Эрез), за которым проезжал бедуин на осле. Однако жители этого поселка в фильм не попали – они в основном студенты, люди молодые, светские, обаятельные, т.е. совершенно «на роль» поселенцев не подходящие.

Этот невзрачный «оккупантский» (на самом деле кладбищенский) забор постоянно демонстрировался в связи с другими опорными пунктами из района Итамара и Гар Браха, где публика была попроще, виды покрасивее, а ограды не было никакой.

Как бы то ни было, съемка в этом фильме почти всегда осуществлялась на фоне чего-либо невзрачного, неряшливого или даже отталкивающего. Так, на протяжении минуты телезрителю демонстрировались старческие ноги в дырявых носках. А, например, интервью с одним пожилым поселенцем велось все то время, которое ему потребовалось для разделывания двух грязных окровавленных индюшек. Вообще почти половина опрошенных были старики, и это при всем том, что на территориях их очень мало (например, в моем поселении Маале Михмаш, насчитывающем 170 семей, живет всего шесть пенсионеров). По-видимому, это было сделано с целью внушить телезрителю, будто бы «Поколение продолжателей» в действительности относится к поколению начинателей.

Очень часто какие-то слова и фразы явно выхватываются из контекста; иногда мы видим, что человек говорит как-то бессвязно, со странными паузами, как будто бы он не в себе. Достигается этот эффект очень просто – телезритель не слышит вопросов интервьюера, на который человек отвечает. Все это явно направлено на то, чтобы убедить телезрителя, что перед ним недоумок. Характерно так же и то, что музыкальное сопровождение почти полностью в этом фильме отсутствует.

Особого упоминания заслуживает «маахаз», заселенный по преимуществу новыми репатриантами из России. Их вполне можно было бы опросить по-русски, дав, как это всегда делается, построчный перевод. Но режиссер заставил этих людей мычать что-то невразумительное на совершенно незнакомом им языке (в общей сложности не менее четверти часа!).

Создатель фильма «На краю земли» приложил максимум стараний и профессионализма для того, чтобы вызвать у телезрителя отвращение перед поселенцами. Но у меня оно тем не менее не возникло. Показывали мне все же убежденных, нормальных людей, которые, сколько их не уродуй, все равно будут выглядеть гораздо привлекательнее аккуратно одетых, но замороченных «наследием Рабина» обитателей «центра земли» (мерказ аарец).

Последнее нечаянное интервью Игаля Амира, показанное по второму каналу израильского телевидения, возбудило бурную полемику вокруг вопроса об ответственности журналиста. Как можно было предоставлять микрофон убийце?!

Тема эта очень важная, и в связи с ней вполне можно отметить, что вред от выступления Игаля Амира совершенно несоизмерим с тем вредом, который нанесли израильской демократии и еврейскому народу бесконечные интервью с разного рода левыми радикалами.

Представительниц правой организации “Женщины в зеленом” интервьюировать израильская пресса последовательно избегает, зато активистки “Арба имаот” дневали и ночевали в студиях обоих государственных телеканалов на протяжении нескольких лет.

Я вспоминаю выступление одной такой представительницы в программе “Эрев Хадаш”. Не менее десяти минут из того получаса, что длится передача, эта дама на полном серьезе внушала телезрителям, что отправляться на войну в девятнадцателетнем возрасте - это значит выполнять противоправный приказ!

Каждая нация имеет право на своих чудаков, своих глупцов и своих фанатиков. Однако у государственных СМИ нет права отводить этой публике львиную долю своего эфирного времени.

Тем не менее диспропорция иногда поражает. Так, полностью монополизированный левыми траурный митинг в пятую годовщину убийства Рабина транслировался в течение почти двух часов! И это в то время, как последней гораздо более массовой демонстрации правых на этой же площади (16.07.00 против переговоров в Кемп-Девиде) было отведено всего несколько минут.

Однако даже в тех случаях, когда альтернативные взгляды представляются в соразмерных пропорциях, леворадикальный контекст полемики полностью сохраняется. По существу СМИ ловко навязывают свое мировоззрение обществу, представляя его как само собой разумееющееся, как общенациональное и “официальное”.

Так, журналисты могут честно предоставлять эфирное время и сторонником трансфера евреев и его противникам (небольшой информационный “недовес” правых здесь можно обнаружить только с помощью специальных измерительных приборов). Возможно, они даже зададут и той и другой стороне “трудные” вопросы. Однако при этом сами материалы будут подаваться в левой упаковке, иными словами, переговоры с Арафатом или с Асадом будут именоваться “нормализацией” и “мирными переговорами”, а не “демонтажем сионизма”, “капитуляцией перед террором” и т.п.

Помнится, в первые дни после того, как Клинтон объявил о готовящейся встрече Барака с Аш-Шарой, в передаче по второму радиоканалу Арье Голан интервьюировал Узи Ландау.

Узи Ландау попросил журналиста не называть эти переговоры “мирными”, так как их цель предельно ослабить Израиль и поставить его на грань уничтожения. Добросовестный Арье Голан был явно озадачен этими словами, и в следующем интервью с каким-то представителем левых сказал, что вот де Узи Ландау вообще сомневается, можно ли эти переговоры называть мирными. Но уже в ходе этого интервью он полностью вернулся к “общепринятой” постсионистской терминологии.

Пробиться в израильский эфир живому голосу и здравому смыслу, даже сегодня - в дни “мирной интифады” - по прежнему трудно.

Люди постарше наверно помнят казенную песенку брежневских времен, посвященную советскому журналисту: “трое суток шагать, трое суток не спать, ради нескольких строчек в газете”.

В Израиле эти слова неожиданно оказались как нигде актуальны. Правда, применительно не к израильским журналистам, а к простому народу, пытающемуся докричаться до левой знати через средства массовой информации.

Для того, чтобы о правой демонстрации было напечатоно несколько строчек в газете, ее участникам действительно приходится идти на всякие крайности - иной раз буквально шагать целыми сутками. Вспомним хотя бы недавние марши, организованные Зо Арцейну, практически полностью обойденные вниманием СМИ.

Одним из последних эпизодов эпохи крестовых походов является так называемый “крестовый поход детей”. Некие экзальтированные монахи решили попробовать взять мусульманские твердыни с помощью слабеньких детских ручонок, полагая, что всемогущий Бог окажет им свою поддержку и сокрушит неверных. Поход этот закончился самым плачевным образом: тысячи детей погибли, так и не достигнув цели.

Это далекое историческое событие невольно приходит на память, когда наблюдаешь последнюю “интифаду мира”. Причем эта ассоциация обусловлена не только тем, что сегодня палестинцы рвутся к Иерусалиму, подставляя под пули своих детей, что сегодня они делают ставку в своей борьбе на слабые детские ручонки. В первую очередь это обусловлено тем, что сам характер палестинской революции - подростковый.

Та экзальтация, которая охватила сегодня палестинцев, тот революционный энтузиазм, с которым они предвкушают скорое вхождение в Иерусалим, отдает таким фантазерством, которое обычно свойственно лишь подросткам.

Палестинцы как будто бы и впрямь решили, что дни сионистского врага сочтены, что стоит им выйти на улицы и затеять перестрелку, как союзные арабские армии немедленно вторгнутся в Палестину и государство евреев рассыпется как карточный домик.

Во всяком случае события прошедшего месяца свидетельствует о том, что палестинская улица пламенно в это верит, что палестинская улица живет чувством своей решительной и скорой победы.

Нельзя сказать, что ее ощущения совершенно неадекватны. Все те немыслимые унижения, на которые шел Израиль ради того, чтобы только “не спугнуть” своего долгожданного партнера по мирным переговорам, не могли не расцениваться этим партнером как слабость.

Семилетнее стояние нашей страны с протянутой рукой и заплеваной рожей не могло пройти даром, не могло не возродить в арабских сердцах пламенных надежд на наше скорейшее уничтожение.

Когда одна сторона уверяет, что нет другой альтернативы кроме мирных переговоров, что не существует военного решения существующей проблемы, то другая сторона закономерно усматривает в этом только неспособность первой стороны воевать и соответственно как раз не видит возможности политического решения. Это общая закономерность. Так происходило бы при любом межнациональном конфликте. Однако в случае подростковой психологии этот общий эффект неизбежно усиливается.

Для того, чтобы палестинская улица пришла в чувство и потеряла доверие к своему задержавшемуся на подростковом уровне лидеру, должно пройти немало времени. Но главное, для этого необходимо вернуть утраченное израилитянами национальное достоинство.

Всвязи с рубрикой “Еврейская жизнь” Роза Вязьмина из Кфар-Сабы замечает: “несколько легче читать Танах, чем его трактовку в комментариях Арье Бараца”.

На мой взгляд, в этом нет ничего удивительного. Мне тоже легче читать Танах, чем многие его истолкования. Язык Танаха - это такой образец простоты и ясности, который никакому комментатору никогда еще не удавалось превзойти. Если же говорить о моих комментариях безотносительно к стилю Книги Книг, то, как и всякие сочинения других авторов, они рассчитаны на определенную аудиторию. Лишь только Танах обращен ко всем людям, все же прочие тексты заведомо предназначены тому или иному кругу.

Впрочем, если замечание Розы Вязьминой связано с самыми последними статьями, посвященными книге Берешит, то я должен признать, что сложность понимания в этом случае может быть обусловлена и вполне объективными причинами. Дело в том, что каждая из этих статей представляет собой лишь фрагмент некоего цельного концептуального обзора, а это неизбежно затрудняет их восприятие.

Если в будущем мне еще доведется писать по поводу недельных глав книги Берешит, то я, пожалуй, стану касаться только тех тем, которые непосредственно в этих главах затронуты. Однако в этот раз я взялся изложить именно некую общую концепцию, которую считаю весьма интересной и надеюсь, что тот, кто прочитает все связанные с ней статьи, не будет разочарован.

Зеев Егорьев из Холона высказывает замечание по поводу того, что в рубрике “Еврейская жизнь” в цитатах из Танаха имя Всевышнего приводится целиком, что, по его утверждению, запрещено Торой.

Мне не очень понятно, почему уважаемый читатель обратил внимание именнно на это “нарушение”. Газета “Вести” не харейдимная, а светская газета. С точки зрения галахи ее можно упрекнуть и за многие другие вольности. Например, за статьи, содержание которых будет квалифицироваться как “лошен ора” или за публикацию нескромных фотографий. Что же касается цитат из Танаха в русском переводе, содержащих полное имя Всевышнего, то в этом как раз я не вижу нарушения.

Мнение Зеева Егорьева, правда, довольно распространенное. Некоторые, как я знаю, даже вообще не покупают газет, чтобы ненароком не “стереть Имя”. Тем не менее этот подход далеко не единственный.

Сам я живу в религиозном поселении и справляюсь по практическим вопросам у местного раввина. В свое время я спросил его, как мне быть с многочисленными текстами на русском языке, содержащими имя Всевышнего, но от которых за ненадобностью я бы хотел избавиться.

Мой раввин изучил соответствующие источники и заключил, что (в отличие от ивритский текстов) тексты, содержащие имя Всевышнего в переводе, необходимо помещать в генизу только в том случае, если они служили учебными пособиями. В противном случае их можно выбрасывать как обычную макулатуру. Учитывая это положение, я предпочитаю печатать в своих статьях имя Всевышнего полностью, в том виде, в каком оно приводится в сочинениях русских классиков, у Пушкина и Толстого.

Вставлять черточки вместо букв в русские слова, при том, что сама русская словесность с подобными приемами совершенно незнакома, мне лично представляется безвкусицей. Во всяком случае, эта безвкусица кажется мне неоправданной, когда она не подкреплена однозначной галахической необходимостью.

Наблюдая за политической деятельностью Эхуда Барака, я не раз вспоминал знаменитый принцип некомпетентности. Согласно этому принципу, все ключевые ответственные должности занимают преимущественно некомпетентные люди. Причем обусловленно это не какой-то злой чиновничей волей, а тем простым обстоятельством, что везде и всюду успешного сотрудника продвигают по службе и делают это до тех пор, пока он не оказывается на неподходящем для себя месте. Здесь его восхождение закономерно останавливается и он навсегда остается в должности, к которой пригоден в наименьшей мере.

Все эти полтора года, что Барак находился у власти, он представлялся мне наглядным примером этого принципа. Этот блестящий военный, сноворка и решительность которого бросаются в глаза, на политической должности выглядел незадачливым самодуром.

Ему бы брать вражеские редуты, обходить врага с фланга, накрывать его спящим во внезапной атаке, а он вместо этого выступал с бесконечными вздорными инициативами, каждая из которых лишь дополнительно раскалывала и радикализировала общество, и главное, расшатывала демократию. Единственная так называемая “удача” Барака - вывод войск из Ливана - была и остается исключительно военной операцией, политический смысл которой с каждым днем выглядит все более сомнительным.

Особенность демократического правления заключается в том, что оно позволяет людям спорить по самым разнообразным вопросам, но не позволяет подвергать сомнению свои институты. Дух и буква демократии должны признаваться незыблемыми самыми яростными политическими противниками.

Пока Арафат не объявил свой последний джихад, можно было допустить, что те уступки, на которые по отношению к нему пошел Барак, оправданы, целесообразны и ведут к миру, а не к войне. Коль скоро находились люди верящие, что слово Арафата - большая гарантия мира, нежели Иорданская долина, то решение уступить Арафату эту долину по определению было всего лишь “спорным” решением.

Все то время, пока Арафат не стрелял, миротворческие инициативы Барака были не более чем “спорны”, и потому легитимны. И тем не менее в них имелся один вполне “бесспорный” порок. Порок этот состоял в том, что Барак не должен был, не имел права вести переговоры, заранее зная, что их результаты не будут одобрены кнессетом.

Если соглашение с Арафатом было бы достигнуто, то Барак не смог бы добиться его ратификации в парламенте. Это было известно заранее, и в то же время Барак до самого последнего момента не оставлял надежд на продолжение переговоров!

Но что особенно поражает, так это то, что в этой ситуации Барак продолжал строить планы относительно референдума (последний раз он делился этими планами с израилитянами в интервью второму радиоканалу 19 сентября). А в сложившейся ситуации это выглядит более чем странно.

В самом деле, ведь если какое-либо решение главы правительства отвергается самим этим его правительством, то дальнейшее рассмотрение этого вопроса в парламенте теряет всякий смысл и никогда не проводится. То же самое и в отношении референдума. В том случае, если закон провален парламентом, референдум становится совершенно избыточен. Либо парламент вообще не берется решать тот или иной вопрос и сразу выносит его на референдум, либо он выносит его в том случае, если сам проголосовал “за”, но видит в референдуме последний этап ратификации. Однако если парламент сказал “нет”, то дальнейшее обсуждение вопроса совершенно бессмысленно.

А ведь помимо всего прочего, затея Барака была и чисто технически невыполнима. Обратиться к народу “через голову” кнессета Барак не мог. Ведь только парламент был компетентен определить характер референдума, и в частности, каким большинством будет он решаться - простым или специальным.

Таким образом, все действия Барака выглядели политически неадекватными, они расшатывали устои демократии, раскалывали нацию, сеяли дух анархии и отдавали политической некомпетентностью.

То, что Арафат объявил джихад до того, как он получил 90% территорий, а не после этого, величайшая удача. Теперь все видят перед какой страшной опасностью стоял Израиль, но тем самым теперь все видят, что все эти полтора года Барак занимался вивисекцией, что он экспрериментировал на живом теле нации. И в том, что этот эксперимент обернулся ко благу Израиля нет заслуги самого Барака.

Тем не менее в нынешней критической ситуации Барак может оказаться как раз на месте. Ведь теперь наконец должны быть востребованы его качества военного, а кроме того под его руководством нации не угрожает раскол.

Пришло время платить по Рабиновским векселям, и в этой новой непростой ситуации Барак может оказаться как раз тем самым лидером, который нужен Израилю.

Не так давно Барак заявил, что ни один израильский премьер - министр не откажется от суверенитета над Храмовой горой.

Слышать такие заверения отрадно, но невольно точит и некий червь сомнения: ведь в конце концов эти утверждения держатся на каких-то отрывочных еврейских впечатлениях главы правительства. Хорошо, что даже за ограду того светского киббуца, в котором воспитывался Эхуд Барак, просочились сведения, что Сион, Храмовая гора - это нечто очень для евреев важное. Но разве не может когда-нибудь прийти такой премьер - министр, который будет лишен даже этих элементарных еврейских сантиментов?

Недавно мне довелось видеть по телевизору, как паренек, на вид лет двенадцати, должен был ответить на вопрос, что такое Храмовая гора (по еврейски “хар хабаит”, т.е. буквально “гора дома”). Ему было предложено три возможных ответа: 1. Гора, на которой стоял Храм. 2.Гора, на которой стоит центральная синагога и 3. Гора, на которой сионисты-первопроходцы (“халуцим”) воздвигли первый дом.

Израильский отрок выбрал последний ответ. Грустно и смешно. Но что будет, когда жертвы нынешней израильской системы образования окажутся в большинстве и проникнут в верхние эшелоны власти? Что, и тогда судьба еврейского народа должна зависеть от их смутных чувств?

Это с одной стороны. Но у этой проблемы имеется также и другая сторона: если вообще существует что-то, чем нельзя жертвовать ради мира с палестинцами, то почему тогда это только Сион? Почему бы не постоять также и за что-то другое? За ту же Иорданскую долину, например?

В таких вопросах, - что важно для евреев, а что нет, - мнение премьер - министра не может быть решающим. В таких вопросах, - не оперативных, а общих, концептуальных, - решать может только парламент, который представляет интересы всех граждан страны и не связан со случайными впечатлениями, полученными в киббуце на заре туманной юности.

Иными словами, вопрос, от чего (даже под угрозой войны) Израиль может позволить себе отказаться, а от чего нет - должен решаться на широкой парламентской основе, на основе консенсуса.

Казалось бы, Барак вел перговоры в Кемп - Девиде с позиций именно такого консенсуса: нет отступлению к границам 1967 года, большинство поселенцев должно оставаться под израильским суверенитетом, нет вражеской армии западнее Иордана и т.д.

Однако беда в том, что в эти общие фразы каждый избиратель Барака вкладывал то, что хотел услышать, иные - до 30-40% территории Иудеи и Самарии. Но ведь на деле сказанное Бараком останется сущей правдой, даже если сохранить под израильским суверенитетом в десять раз меньше! Всего 3-4% территорий!

Нам повезло, что в отличие от некоторых израильских школьников Эхуд Барак знает, что Храмовая гора - это место, где в старину стоял Храм, и что это место является центральной национальной святыней еврейского народа. Но мы должны быть застрахованы от всяких случайностей. Только парламент способен решить, за что страна станет воевать, а за что нет, только правительство национального единства имеет право чертить те красные черты, по которым в дальнейшем предполагается провести государственную границу.

О том, что Норвежское соглашение является выражением готовности Израиля к полному отступлению к границам 1967 года, было ясно еще осенью 1993 года. Правда, на первых порах только МЕРЕЦ не стеснялся открыто пропагандировать карты вроде той, что Барак предложил Арафату в Кемп-Девиде в прошлом месяце. Остальные представители левого лагеря обсуждать эту тему избегали, но они никогда и не отрицали возможности самых “болезненных” решений.

Характерно и то, что когда правые, приняв Норвежские соглашения, объявили, что будут в его рамках отстаивать жизненноважные интересы Израиля, то левые всегда воспринимали это как отговорку, как попытку сорвать мирные переговоры.

Итак, чем чреват так называемый “мирный процесс”, было ясно и левым и правым с самого начала. Однако щекотливость ситуации состояла в том, что народ оставался в неведении и в массе своей ожидал “компромисса”, а не капитуляции.

Таким образом те уступки, на которые выразил готовность пойти Барак в Кемп-Девиде, не явились неожиданностью ни для правых, ни для левых, а разве что только для неискушенных.

И все же определенная неожиданность во всем этом была. Неожиданным явилось то, что Барак решился пойти на дополнительный раскол народа, навязывая ему договор, который для большинства израильских граждан - евреев выглядит абсурдным, пагубным и унизительным.

Оптимисты полагали, что Барак представляет те силы в партии Труда, которые более предпочитают союз с Ликудом, нежели с МЕРЕЦем, которые в критическую минуту выработают общую позицию с умеренно правыми, а не с радикально левыми партиями. Для этих надежд имелись основания, ведь Барак давно говорил, что его личные позиции ближе к позиции МАФДАЛа, чем МЕРЕЦа. Тем не менее Барак взял курс на раскол. И это действительно вызывает глубокую тревогу и разочарование.

Зимой 1995-1996 годов, когда осуществлялся вывод израильских войск из крупных арабских городов Иудеи и Самарии, и Ликуд был вынужден признать Норвежское соглашение, пресса злорадствовала, что мечта об “Эрец Исраэль шлема”, о цельном Израиле развеялась, что это понятие навсегда изгнано из нашей политической жизни.

Но вот теперь, когда пришла пора левых пережить разочарование и признать, что их мечта о мире, об окончании конфликта с арабами - такая же мечта, как и мечта об “Эрец Исраэль шлема”, они неожиданно уперлись. Чтобы продолжить еще какое-то время тешить своей лагерь сладкой иллюзией мира, Барак пошел на глубочайший раскол нации, пошел на перенапряжение государственных демократических институтов.

Левые убеждаются, что они не в состоянии договориться с Арафатом, во всяком случае так, чтобы добиться одобрения своего народа. Но тем не менее они будут виснуть на руках у правых и не давать им отстаивать национальные интересы, когда те придут к власти.

Сразу после того как ШАС объявил о своем выходе из коалиции, Барак выступил с оригинальным заявлением: он сказал, что напрямую выбран народом и подотчетен только ему, а не мелким политиканам из парламента. А после того как Клинтон произнес долгожданное: “Да” и пригласил его к себе вместе с Арафатом, Барак заявил, что его не смутит даже если его потдержит всего четверть кнесета: наплевать, что для передачи еврейских поселенцев под власть Арафата у него нет большинства в парламенте, у него есть большинство в народе, и он будет аппелировать напрямую к этому народу!

Итак, Барак желает, чтобы именно народ решил, бросать ли более сотни тысяч израильских граждан на произвол судьбы, и изгонять ли из своих домов десятки тысяч (по меньшей мере жителей сектора Газы, о Голанах пока умолчим). При этом важно понимать, что оставить израильских граждан жить под палестинским суверенитетом - это лишь другой способ изгнать их из домов, способ более лицемерный и менее дорогостоящий.

Но на мой взгляд, тут Бараку расчитывать особенно не на что.

Когда государственные мужи решают судьбы отдельных лиц и целых народов, то это одно дело. На то они и “профессионалы”, на то они и зарплату получают и их сердца, как говорится, в руке Всевышнего. Но когда рядовым гражданам предлагают решать, изгонять ли им таких же, как они, рядовых граждан, то тут призадумаешься. С какой стати навешивать на свою совесть всякие сомнительные решения, если тебе даже бесплатного молока потом не дадут в качестве компенсации за этакую “вредность”?

Простые граждане - не профессиональные политики, они руководствуются не политическим расчетом, а непосредственными эмоциями и повести себя могут даже “хуже” чем парламентарии.

Не говоря уже о том, что при такой постановке вопроса аморальность соглашения, предусматривающего разрушение дела жизни тысяч людей, проступает с особой ясностью. Почему, в самом деле, об одной части граждан можно решать, где им жить, а о другой нет? Почему бы и по поводу других категорий израилитян не провести соответствующие референдумы?

Я не говорю, разумеется, о проведении референдума относительно трансфера арабов. Об этом и заикаться не стоит. Это святое. Но если, как нас уверяют, евреев изгонять из Эрец Исраэль можно, то почему именно этих евреев и почему имено из Гуш Катифа? И если впринципе можно рисковать безопасностью каких-то граждан, то почему именно безопасностью обитателей Иудеи и Самарии, а не Галилеи и Шфелы?

Какое право имеют одни граждане решать, где жить другим?

Один мальчик с Голан очень точно выразил суть этой проблемы: “По мне, - сказал он, - правильнее было бы отдать Сирии Тель-Авив, чем Голаны”.

Те, кто голосуют за участь жителей Иудеи, Самарии и сектора Газы, ничем не рискуют, но это совершенно несправедливо. Надо на каждом бюллетене ставить номер удостоверения личности, и если сторонники трансфера не окажутся в большинстве, то их самих следует вышвырнуть из их домов, тем более что они легче переживут травму изгнания, нежели поселенцы. Ведь они считают, что вообще не важно, где жить, в то время как поселенцы сознательно выбрали место своего проживания и видят в нем глубокий смысл.

Я уже не говорю о том, что поводом для готовящегося изгнания являются не какие-то действительные гарантии мира, а слепая вера в них. Сторонники “мира” с Арафатом почему-то верят в то, что изгнание жителей Гуш Катифа и бросание на произвол судьбы жителей Иудеи и Самарии обезопасит их собственную жизнь в Тель-Авиве. Но ведь похоже, что большая часть нации верит в совершенно противоположное!

Эта часть нации считает, что депортация поселенцев просто не может не завершиться депортацией жителей “суверенного Израиля”. Ведь после превращения Иудеи, Самарии и сектора Газа в юденфрай аппетиты арабского мира могут только возрасти, в то время как мотивация евреев держаться за Эрец Исраэль резко снизится.

А если ради “мира” можно изгнать жителей Гуш Катифа, то тем более их можно изгнать из Нетании и Тель-Авива. Причем на следующем этапе “мирного процесса” должно произойти именно это.

Что, в самом деле, останется делать израилитянам, когда Арафат потребует немедленного возвращения всех тех, кого он именует арабскими беженцами 1948 года, а получивший Голаны Асад пригрозит танковой атакой, если Израиль на это требование не откликнется?

Кто-нибудь действительно может поверить, что в XXI веке израилитяне станут воевать с Сирией без Голан, да еще из-за такой ерунды, как Тель-Авив?

Нет сомнения, что в такой ситуации кнессет проголосует о самороспуске и призовет всех еврейских граждан Израиля покинуть страну, так как ценность человеческой жизни выше ценности земли.

Итак, для того, чтобы сделать референдум по-настоящему честным, в его условия следует внести одну попавку: В том случае, если сторонники депортации окажутся в меньшинстве, им самим придется отправиться на стройки сионизма, т.е. в те места, где наше Отечество по-настоящему нуждается в еврейском присутствии - в ЕША, в Негев или в те же Голаны.

Какая перспектива ожидает Израиль в ближайшем будущем?

Если Барак достигнет с Арафатом какой-либо договоренности, то это повлечет за собой референдум, неизбежно связанный с перевыборами. Результаты подобной смуты предугадать непросто, а по всей видимости, и не нужно. С каждым днем становится все более ясно, что договориться с ООП невозможно. Нужно думать, что провозглашение Палестинского государства (на территории от Иорданской долины до зеленой черты) на этот раз не будет отсрочено, и соответственно уже осенью может начаться военная конфронтация с новорожденным сувереном.

Здесь возможны два варианта. Первый, ставший до тошноты привычным, состоит в следующем: Израиль будет с одной стороны отстреливаться, и даже довольно напористо, но с другой будет продолжать вести переговоры, причем отстаивая какие-либо минимальные (“реалистичные”) требования (например, удержание 5-10% территории Иудеи и Самарии и размещение трехсот тысяч беженцев 1948 года в пределах Израиля).

Второй вариант, прагматически единственно оправданный, (причем о его возможности Барак уже открыто заявил) предусматривает одностороннюю аннексию всех поселенческих блоков и стратегических территорий. Причем эта аннексия должна сопровождаться возведением пограничных сооружений.

Однако очевидно, что в обеих случаях нас ждет напряженное и длительное военное противостояние, в результате которого у граждан закономерно может возникнуть вопрос: кто персонально виноват в том, что жизнь израилитян превращена в сущий ад? Кто решил, что если палестинцам раздать автоматы, то они перестанут бросать камни? И в ту минуту глаза всех обратятся на Шимона Переса.

Разумеется, не один Перес виноват. Главным ответственным лицом был Рабин, а переговоры в Осло были самочинно начаты Бейлиным, в чем тот открыто признается. И все же из ныне здравствующих ответственных лиц именно Перес несет всю полноту ответственности за подписание абсурдного документа, поставившего Израиль на грань тяжелейшей войны.

Неужели же этот политический сумасброд будет действительно в эту минуту символизировать нацию? Как сторонники его кандидатуры в кнессете не предвидят возможности грандиозного скандала, по сравнению с которым взятки Вайцмана покажутся сущей безделицей?

Или они просто верят во всемогущество прессы, которая и в эту минуту будет продолжать воспевать Норвежское соглашение и любой ценой предотвратит суд над Пересом?

Сторонники вывода ЦАХАЛ из Южного Ливана аргументировали свою позицию прежде всего нашими потерями: в Ливане каждый год гибло приблизительно двадцать пять солдат. Эту трагедию, по их мнению, необходимо было прекратить.

Противники отступления говорили, что если нация не в состоянии платить двадцать пять солдатских жизней в год за защиту своих границ, то иметь собственное государство для такой нации явная роскошь.

В самом деле, тот же ЦАДАЛ также нес потери, и тем не менее южноливанские христиане хотели продолжать сражаться за свою землю, даже не имея собственного государства. А ведь население, которое ЦАДАЛ представлял, было в сто раз меньше, чем израильское население. Иными словами, потери ЦАДАЛа по меньшей мере соответствуют тому, как если бы ЦАХАЛ терял каждый год в Ливане две с половиной тысячи жизней.

Вероятно, в Израиле нет сегодня человека, который бы не был смущен судьбой, постигшей армию южного Ливана, которая распалась, как считается, из-за невнятности израильской позиции, а скорее всего, по умыслу самого Барака.

Обвинения в адрес израильского правительства в том, что оно предало ЦАДАЛ, звучат вполне убедительно и внушают стыд множеству израилитян и самые мрачные мысли еврейским поселенцам, которые усматривают в произошедшем репетицию их собственного изгнания.

Но если в оперативном отношении Израиль повел себя по отношению к ЦАДАЛу недостойно, то все же он принял всех беженцев, а народ встретил разбитых союзников тепло и участливо.

В этом отношении Израиль ведет себя вполне безупречно. Во всяком случае, заведомо лучше, чем традиционная покровительница Ливана Франция, которая заблаговременно отказалась дать политическое убежище командованию ЦАДАЛА, опасаясь кровавой мести Хизбаллы.

Мы часто говорим о том, что европейцы и американцы придерживаются проарабской позиции, и видим в этом признак если не антисемитизма, то во всяком случае антисионизма. Но не будем забывать, что с точки зрения безразличия к судьбе народа истинными париями Ближнего востока являются даже не столько евреи, сколько христиане.

Если бы европейцы проявили солидарность со своими единоверцами, если бы христианские добровольцы отправлялись в южный Ливан, подобно тому как исламские добровольцы со всего мира съезжаются в Чечню; наконец, если бы западноевропейские СМИ, я уже не говорю сочувственно, но хотя бы сбалансированно освещали проблему ЦАДАЛа, то этой армии практически ничего бы не угрожало.

Но европейский мир оказался совершенно безразличен к судьбе своих единоверцев. Христианский мир первый бросил их на произвол судьбы.

И в этом трудно не разглядеть элемент какой-то глобальной политики. В самом деле, сегодня Америка проводит по всему миру четкую происламскую и проарабскую политику. Не будем вдаваться в вопрос чем это вызвано, но признаем сами факты: современные Соединенные Штаты - это первый патрон и заступник мирового ислама.

В индийско-пакистанском конфликте американцы на стороне Пакистана. В Боснии американцы создали мусульманское государство - фактически первое и единственное в Европе (если не считать Турции). И это несмотря на то, что большинство местного населения - хорваты-христиане.

В Косово та же история, фактически американцы создают здесь сегодня дополнительную исламскую страну. При этом Соединенные Штаты грубо противопоставили себя России, которая традиционно покровительствует сербам и борется со своими исламистами в Чечне.

На фоне этой христианской солидарности у Израиля имеются все основания даже гордиться собой.

Сразу после подписания Норвежского соглашения в израильских СМИ зазвучала тема ликвидации еврейских поселений, находящихся за пределами зеленой черты. Призрак Ямита, поселения, оставленного и разрушенного Израилем, в соответствии с кемп-девидскими соглашениями, вернулся на святую землю и стал тревожить умы израилитян. Ямитский рецепт стал навязчиво предлагаться как универсальное средство для решения любого арабо - израильского конфликта.

Перспектива демонтажа поселений была представлена столь явной и близкой, что уже на первом году Норвежского соглашения сионистские раввины вынесли галахическое решение, запрещающее солдатам ЦаХаЛа осуществлять депортацию еврейского населения Эрец Исраэль.

С той поры выражения “трансфер поселенцев”, “ликвидация поселений” или их “перенос” прочно вошли в лексикон израильских политиков.

Барак пришел к власти под лозунгом “большинство поселенцев останется под израильским суверенитетом”, который однозначно подразумевал изгнание значительного числа поселенцев и ликвидацию большинства поселений.

Причем это предвыборное обещание полностью соответсвует распространяемым в последнее время слухам о том, что на стадии постоянного урегулирования Барак согласен передать палестинцам 90% территорий. Таким образом, угроза депортации еврейского населения Иудеи, Самарии и сектора Газа сегодня выглядит как никогда реальной и близкой.

И тем не менее имеются все основания надеяться, что это “трудное решение”, являющееся надругательством над мечтой поколений и преступным попранием элементарных человеческих прав, так и не будет осуществлено.

Прежде всего следует сказать, что достижение какой-либо “окончательной” договоренности с Арафатом выглядит делом практически безнадежным. Здесь уже ничего не поделаешь, такова специфика Норвежского соглашения - по самой своей сути оно не предусматривает даже самого минимального смягчения палестинской позиции. Причем это обстоятельство стало доходить сегодня, наконец, даже до сознания левых политиков и журналистов.

Таким образом вопрос о депортации поселенцев будет скорее всего сам снят с повестки дня. Ведь никакое частичное изгнание все равно не может удовлетворить палестинцев.

Но допустим невероятное, допустим, что Арафат действительно подпишет какой-нибудь документ, в котором он официально откажется от 10% Иудеи и Самарии. Такое отступление чревато для Израиля уничтожением более сотни поселений, в которых должно проживать не менее семидесяти-восьмидесяти тысяч человек (напоминаю, что на Голанах проживает семнадцать тысяч). Осуществить депортацию такого масштаба, которая в отличие от Ямита не будет добровольной, в действительности задача непосильная ни в моральном, ни в экономическом отношении. И нет сомнения, что кнессет в его нынешнем составе такого плана не ратифицирует.

Что же касается прагматическо - минимальной депортации (полтора десятка изолированных поселений, населенных несколькими тысячами человек), то она невозможна в виду своей абсолютной политической бесполезности: такая депортация никого не устроит и ничего принципиально не решит.

Сегодня депортация еврейского населения Иудеи и Самарии представляется реальной и близкой. Но, на мой взгляд, это обусловлено исключительно непониманием масштаба готовящейся катастрофы и наивной верой в то, что этим преступлением удастся откупиться от Арафата. Отрезвление может произойти довольно скоро.

Изменения в общественном сознании накапливаются незаметно, а проявляются внезапно. И в еврейской истории наблюдалось немало аналогичных спадов и возрождений. В этом отношении достаточно вспомнить так называемый “угандийский кризис”, произошедший на 6-ом сионистском конгрессе.

После произошедшего в апреле 1903 года кишеневского погрома Герцль стал подумывать о каких-то сиюминутных мерах помощи российским евреям.

Он поставил на обсуждение 6-го сионистского конгреса (август 1903) предложеную Великобританией Уганду, подчеркивая, что речь идет о временном прибежище (“ночлежке”), что единственной целью и задачей сионизма остается “постоянная квартира” - Эрец Исраэль.

Однако многие увидели в этом предложении только неоправданное распыление сил, которое рискует обескровить сионистское движение. После горячих прений было проведено голосование: 295 делегатов выступило за угандийский план, 178 - против и 100 воздержалось.

Противники Уганды были столь потрясены решением конгресса, что стихийно покинули зал заседания, и Герцль еще долго после этого уговаривал их смириться с решением большинства. В результате было постановлено, что все проекты, в частности экспедиционные исследования, не должны финансироваться из сионистских фондов.

Но процесс пошел. Вскоре после этого Герцль умер, а Угандийский план обрел независимую жизнь и начал свою разрушительную работу. Одним показалось, что Уганда вполне может послужить постоянным жильем, а другим, что стоит вообще поискать какие-то альтернативные варианты, что кроме пустынной Палестины существует немало куда более привлекательных мест, где бы измученный еврейский народ мог бы найти последнее пристанище. Так зародилась ересь “территориализма”. Разброд в рядах сионистов продолжал нарастать, причем основная борьба между этими течениями развернулась в России, где в этот период продолжались погромы, побуждающие людей искать какие-то немедленые решения.

Но хотя внешние обстоятельства вроде бы благоприятствовали угандистам и территориалистам, на следующем 7-ом сионистском конгрессе, состоявшемся в июле 1905 года, они оказались в меньшинстве и вышли из движения.

Тот план, который многим, а в какой-то момент даже большинству сионистов, казался реалистичным и прагматичным, был на деле фантастическим и гибельным, но обнаружилось это не сразу.

Тот кризис, который переживает сионизм сегодня, черезвычайно серьезен и еще не приблизился к своему пику, между тем мы не должны отчаиваться. Депортация еврейского населения Эрец Исраэль - это преступление, которое нужно и можно предотвратить.

В шестидесятых годах ХХ-го века на Западе возникли так называемые “молодежные движения”, заставившие заискивать перед собой мир “взрослых”. Этот постыдный период незаметно сошел на нет: студенты перестали эпатировать “буржуа”, а профессора перестали ходить в потертых джинсах.

В этом отношении вполне знаменательно, что победителями последнего евровизиона оказались двое пожилых мужчин, что всеобщего успеха добились не молодые люди, а люди “прошлого”, те кому было за тридцать в бурные годы сексуальной революции, те, кто сформировались еще до возникновения “молодежных движений”.

На фоне этих солидных обаятельных певцов кривлянье израильских молокососов с сирийским флагом выглядело вдвойне постыдно и нелепо.

Выступление израильского “Пинг-понга” дополнило общее ощущение абсурда, лишний раз продемонстрировало, что наша страна живет в полном отрыве от реального мира.

В самом деле, с некоторых пор израильская политика стала жить специфическими одной ей ведомыми миражами, она проводится в стиле того же самого воинствующего инфантилизма, в котором выступала группа “Пинг-понг”.

В статье “Маразм крепчал” (03.04.2000) я писал, что с момента подписания Норвежского соглашение Израиль стал погружаться в вязкую атмосферу абсурда. Я обрисовал процесс нарастающей деморализации и закончил статью следующими словами: “Сколько это может продолжаться? Сколько может крепчать маразм? Кто-то разведет руками и скажет, что только небо - потолок для крылатого. Он безусловно прав. Но при этом все же следует признать, что дело идет к развязке”.

За прошедший месяц развязки не наступило, и маразм соответственно еще окреп: палестинцы вновь получили территории в обмен на обещание принять в будущем еще другие территории, и Бараку оказалось “с чем отправиться в Вашингтон”.

Говорят, что маразматический характер этой последней уступки - передачи Абу Диса под полный палестинский контроль - признавали многие: считается, что эта уступка была допущена только потому, что никому не хотелось идти на досрочные выборы.

Осмелюсь заметить, что этим объяснением маразматичность ситуации только усугубляется. Ведь при этом все признают, что следующий кризис не за горами, что столь неустойчивое правительство все равно падет. Получается, что ради того, чтобы кто-то имел возможность повластвовать полгода - от силы год, Иерусалим должен навсегда оказаться во вражеском окружении!

Итак, израильский кнессет приблизил врага к собственным стенам! Причем он совершил это в тот самый момент, когда с этим врагом шел бой! Израильское правительство и кнессет передали Абу Дис Арафату в тот день, когда палестинская полиция открыла огонь по израильским солдатам в память о том, что 52 года назад арабы объявили войну Израилю и были разгромлены!

Это решение правительства и кнессета невозможно не сравнить с выступлением “Пинг-Понга” на евровизионе: тот же уровень инфантилизма, то же приветливое размахивание вражеским флажком.

Но я повторяю: только небо потолок для крылатого. Если развязка затянется, мы еще сможем с ностальгической гордостью вспоминать о нынешних временах: ведь ЦаГаЛу все-таки разрешили открыть ответный огонь! А БАГАЦ все-таки не засудил солдат за то, что они пролили драгоценную палестинскую кровь!