Всякий, кто следил за израильской политической жизнью после подписания Норвежского соглашения, не раз испытывал желание себя ущипнуть: не сон ли это? Могут ли психически здоровые люди в такой мере терять рассудок, так беззаветно вредить самим себе? Как можно было впустить в страну десятки тысяч боевиков ООП, в надежде, что они откажутся от своего поэтапного плана уничтожения Израиля и усвоят идеологию Хавевей Цион? Как можно декларировать свою готовность идти на самые крайние уступки, объявлять эти декларации не подлежащими пересмотру, и не получить взамен даже филькину грамоту формального признания права Израиля на существование? Или как, например, можно возлагать на израильское правительство ответственность за прекращение переговоров, если возвращаться к этим переговоров отказывается палестинская сторона?
Вредоносная и бессвязная риторика левой израильской элиты озадачивает и невольно вызывает вопрос: с чем мы имеем дело? С банальной подлостью, или с действительной утратой всех нравственных и рациональных ориентиров?
Сознание, что левые политики имеют прямой шкурный интерес уклониться от ответственности за свои авантюры, подталкивает к выводу, что их нападки на правых – чистое лицемерие: ведь лучший способ защиты – нападение. И все же порой создается впечатление, что все не так просто, что моральная деградация поразила сами основы израильского либерального общества. Дело в том, что имеются сферы, в которых утрата здравого смысла настолько не обусловлена ничьим внешним давлением, настолько лишена каких-либо выгод, какого-либо постороннего интереса, что невольно ощущаешь – мы сталкиваемся не с коварным лукавством, а с подлинным безрассудством.
Пожалуй, самым ярким и характерным примером такого смятения умов служит борьба за освобождение Гилада Шалита. В значительной своей части эта борьба, проявляющаяся во всевозможных знаках солидарности с несчастным узником, заслуживает самой высокой оценки, а ее массовый характер может вызывать только гордость за народ Израиля. Между тем среди активистов движения за освобождение Гилада в последнее время выявилось представительное звено, которое свело свою борьбу исключительно к требованию от правительства Израиля удовлетворить все капризы ХАМАСа. Эта кампания не инспирируется из-за океана, она не осуществляется на деньги ЕС, наконец, она даже не является сколько-нибудь значимой картой в предвыборной гонке, и в то же время эта кампания отмечена признаками явной неадекватности. Немалое число израильтян во главе с ближайшими родственниками израильского заложника усложняют жизнь не удерживающим его террористам, а тем, кто вместе с ними добиваются его освобождения! Фактически это означает, что сотни, если не тысячи израильских граждан выступают в качестве бесплатных агентов ХАМАСА, эффективно торпедирующих переговоры об освобождении Шалита!
Причем картина этой абсурдной борьбы вправлена в не менее абсурдную рамку цены, вокруг которой, собственно, и ломаются копья. В самом деле, освобождение одного заложника в обмен более чем на тысячу тяжких преступников находится в резком противоречии с галахой, мировой практикой и здравым смыслом. А ведь кроме того, общество прекрасно осведомлено о катастрофических последствиях подобного рода обменов: пополнение рядов террористов ценными кадрами, поднятие их морального духа, укрепление парадигмы ведения переговоров на ультимативной основе, стимулирование дальнейших захватов и возрастание цены при обмене следующего заложника. В свете последнего обстоятельства особенно дико звучит расхожий аргумент, что отказ от требований, выдвинутых ХАМАСом, снизит мотивацию новобранцев, которые, увидев, что их не вызволяют из плена любой ценой, побоятся служить в армии.
Позвольте, но какой новобранец не сообразит, что после того как Шалит будет вызволен той ценой, которую за него заломил ХАМАС, следующих заложников обменивать будет практически не на кого! Я уже не говорю, что отправляясь на войну, солдаты обыкновенно считаются и с возможностью гибели, и с возможностью оказаться в плену. Человек живет надеждой, обязан жить надеждой, но существуют моменты, когда ему приходится вспомнить слова Солженицына: «Надо вступить в тюрьму, не трепеща за свою оставленную теплую жизнь. Надо на пороге сказать себе: жизнь окончена, немного рано, но ничего не поделаешь. На свободу я не вернусь никогда. Я обречен на гибель -- сейчас или несколько позже, но позже будет даже тяжелей, лучше раньше. Имущества у меня больше нет. Близкие умерли для меня - и я для них умер. Тело мое с сегодняшнего дня для меня - бесполезное, чужое тело. Только дух мой и моя совесть остаются мне дороги и важны».
Если не существует военной опции спасения заложника (потенциал, которой в отношении Гилада как раз сохраняется), то это не значит, что необходимо автоматически выполнить все требования удерживающих его террористов. Напротив, всеми имеющимися средствами необходимо сбить их наглую уверенность в том, что они хозяева положения. И в этом пункте усилиям борцов за свободу Гилада как раз можно было бы найти вполне адекватное применение! Например, семейство Шалит могло бы поставить свою палатку не у резиденции главы правительства в Иерусалиме, а у штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, чтобы напомнить о несчастной судьбе заложника всему миру. Одновременно тысячи солидарных с Гиладом людей могли бы пикетировать израильские тюрьмы, требуя ужесточения содержания террористов до уровня нижней правовой планки: удаление из камер телевизоров, лишение свиданий с родственниками (только представители красного креста) и т.д. Но что мы видим? Через день после того как Нетаниягу объявил наконец об отмене множества привилегий, которыми до сих пор пользовались отбывающие наказание террористы, ближайшие родственники Шалита не нашли ничего умнее, как приковать себя к ограде резиденции главы правительства!
Справедливости ради, следует отметить, что совсем недавно отца Гилада - Ноама Шалита посетило внезапное озарение, и он обратился во французский суд с требованием поставить лидеров ХАМАСа вне закона. В отличие от некоторых ничем не повинных израильских политиков и военных, палестинские преступники могут свободно посещать Великобританию и Францию, не опасаясь за свою свободу. Шалит благоразумно решил попытаться изменить ситуацию. Впрочем, уже одним тем, что ради визита во Францию отец заложника прекратил пикетировать дом главы правительства, он нанес делу ХАМАСа зримый урон.