ТЕОЛОГИЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОСТИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ АНТИСЕМИТИЗМ КУЛЬТУРА И КУЛЬТ МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ РОМАНТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ ЕВРЕЙСКИЕ ПРАЗДНИКИ НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - БЕРЕШИТ НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - ШМОТ НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - ВАИКРА НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - БЕМИДБАР НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - ДВАРИМ ЛИКИ ТОРЫ ПРЕЗУМПЦИЯ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ ДВА ИМЕНИ ОДНОГО БОГА ТАМ И ВСЕГДА HOME POLISH ENGLISH HEBREW E-MAIL ФОТОАЛЬБОМ ПУБЛИЦИСТИКА ИНТЕРНЕТ
НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - Ваишлах
top.mail.ru

НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ ТОРЫ

БЕРЕШИТ (БЫТИЕ)

ВАИШЛАХ

АНГЕЛЬСКОЕ ЯВЛЕНИЕ (5776-2015)
В ПЕЛЕНАХ АЛЛЕГОРИИ (5775-2014)
ЭФФЕКТ ПРИСУТСТВИЯ (5774-2013)
РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ СУХОЖИЛИЯ (5773-2012)
ПРОТИВ МАРКИОНА (5772-2011)
ДВУХГЛАВЫЙ ОРЕЛ (5771-2010)
«КОНЦЕПЦИИ» И ФАКТЫ (5770-2009)
ДВА АДАМА (5769-2008)
МИРОВАЯ СКОРБЬ (5768-2007)
ЕВРЕЙСКАЯ ДЕМОНОЛОГИЯ (5767-2006)
ДВА ОБРАЗА ВЕЧНОСТИ (5766-2005)
МОДНЫЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ (5765-2004)
СВОБОДА И ПРЕДВИДЕНИЕ (5764-2003)
ДВА ОБРАЗА ВЕРЫ (5763-2002)
ЗАГАДОЧНЫЙ АНГЕЛ (5762-2001)

АНГЕЛЬСКОЕ ЯВЛЕНИЕ ("Ваишлах" 5776 - 26.11.2015)

Невольно хочется предположить, что ангелы, (в общем случае оказывающие опосредованное влияние на своих подопечных), при явлении в этот мир получают разные формы допуска; что открытость тактильному восприятию является первой, то есть наивысшей формой, и предоставляется относительно редко.

Формы допуска

В недельной главе «Ваишлах» описывается странное единоборство Йакова с Ангелом: «И встал он в ту ночь, и взял двух жен своих и двух рабынь своих, и одиннадцать детей своих, и перешел через Ябок вброд. И взял их, и перевел через поток, и перевел то, что у него. И остался Йаков один. И боролся человек с ним до восхода зари, И увидел, что не одолевает его, и коснулся сустава бедра его, и вывихнулся сустав бедра Яакова, когда он боролся с ним. И сказал: отпусти меня, ибо взошла заря. Но он сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня. И сказал тот ему: как имя твое? И он сказал: Йаков. И сказал: не Йаков отныне имя тебе будет, а Исраэль, ибо ты боролся с ангелом и с людьми, и победил. И спросил Йаков, сказав: скажи же мне имя твое. И он сказал: зачем спрашиваешь об имени моем? И благословил он его там. И нарек Йаков имя месту тому Пниэль, ибо ангела видел я лицом к лицу, а жизнь моя спасена» (32:25-31).

История странная, чтобы не сказать единственая в своем роде. Действительно, при всем множестве ангельских явлений описанных в ТАНАХе, приведенная сцена стоит особняком. Ангелов видят, с ними говорят, их, наконец, страшатся, но чтобы с ними в течение нескольких часов боролись, такого, пожалуй, больше не встретишь.

Но может ли вообще дух, т.е. заведомо нематериальное существо, вступить в единоборство с человеком из плоти и крови?

Представление об ангелах, и шире - о духах и привидениях - как о существах сугубо «бесплотных» утвердилось довольно широко. Ему способствует также известный магический эффект создания иллюзорных предметов, к которому прибегают всевозможные колдуны. Например, хорошо документирован фокус индийских факиров, по легенде впервые продемонстрированный Буддой: ни на чем подвешивается иллюзорная веревка, карабкаясь по которой, в небе исчезает мальчик-ассистент. Как бы то ни было, людям кажется естественным, что они могут увидеть духа, но не могут его потрогать. Ожидается, что рука пройдет сквозь «тело», не обладающее ни плотностью, ни массой. Достаточно указать, что на этом представлении фактически основывается христианская вера в воскресение Йешу, который, как описывается в Евангелии, не просто являлся после своей гибели ученикам, но доказывал им, что не является духом именно на том основании, что к нему можно прикоснуться. («Пришёл Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в рёбра Мои; и не будь неверующим, но верующим» Иоан 20)

И все же, учитывая явления Ангелов, описанные в книге «Берешит», эта евангельская аргументация выглядит странно. А как же, в самом деле, тогда борьба Йакова с Ангелом? Каким образом оказалось повреждено бедро патриарха? Да и некоторые другие описания достаточно «телесны». Так, три «мужа», посетившие Авраама и однозначно понимаемые как ангелы, ели поданное им угощение («Он возвел очи свои, и увидел: и вот, три мужа стоят возле него…и взял масла и молока, и теленка, которого приготовил, и поставил перед ними; а сам стоял подле них под деревом. И они ели» (18:1-8).

То же самое описывается при явлении ангелов Лоту: «И пришли те два ангела в Сдом вечером, а Лот сидит у ворот Сдома… Он сделал им пир и испек опресноки, и они ели» (19:1-3). Более того, вскоре «мужи те взяли за руку его, и за руку жену его, и за руку двух дочерей его, по милости Господней к нему, и вывели его, и оставили его вне города» (19:16).

Впрочем, и другие религии и народы, в том числе многочисленные последователи Йешу, не отрицали возможности телесного соприкосновения с духами. Так Блаженный Августин в книге "О грaде божием" (3, 2) пишет: "Остaвим без ответa вопрос о том, моглa ли Венерa от соединения с Анхизом родить Энея. Ведь подобный вопрос стaвится и в Священном Писaнии, именно о том, породили ли пaдшие aнгелы и дочери человеческие гигaнтов, т. е. чрезвычaйно больших и сильных людей, которыми былa полнa земля". И далее: "Чaсто говорилось и многими утверждaется из личного восприятия и из свидетельств других очевидцев, в достоверности которых не может быть сомнения, что лешие и фaвны, которые в нaроде нaзывaются инкубaми, обуянные стрaстью к женщинaм, добивaлись плотского соития с ними и его с ними совершaли, и что некоторые демоны (нaзывaемые у гaллов дузaми) усердно пытaлись творить подобные скверны и чaсто их совершaли. Было бы нaглостью отрицaть это в виду достоверности людей, утверждaющих подобное" (кн. 5, гл. 23).

Объединяя эти разрозненные свидетельства, невольно хочется предположить, что ангелы, (в общем случае оказывающие опосредованное влияние на своих подопечных), при явлении в этот мир получают разные формы допуска; что открытость тактильному восприятию является первой, то есть наивысшей формой, и предоставляется относительно редко.

Ангел Силомер

Итак, если сама по себе борьба, сам физический контакт с «духом» странным не кажется (если принять, что все, что открывается зрению, может быть открыто так же и тактильному чувству), то странным кажется другое – соизмеримость сил Йакова и Ангела.

В самом деле, теоретически силы ангела могут быть сколь угодно малы и сколь угодно огромны. В одном случае он лишь легкое дуновение, а в другом - испепеляющее пламя, как о том говорится в мидраше: "В час, когда Моше поднялся на гору, ангелы-служители сказали Богу: "Владыка мира! Что делает среди нас рожденный женщиной?"… Бог сказал Моше: "Ответь им". Моше сказал: "Я боюсь, что они обожгут меня своим дыханием". Бог сказал: «Держись за престол Славы Моей и отвечай...»

Человек и Ангел теоретически находятся в столь несоизмеримых силовых категориях (как в одну, так и в другую сторону), что смысл борьбы как-будто бы полностью теряется. Откуда же пришла соизмеримость сил в нашем случае, и что она означает?

Прежде чем ответить на этот вопрос, выясним, что это вообще был за ангел? С одной стороны, традиция отождествляет его с ангелом-хранителем Эсава. Так Раши поясняет, что потребовав от него благословения, Йаков имел в виду подтверждение того, что родительское благословение принадлежит ему, а не Эсаву. И в то же время Раши вкладывает в уста самого Ангела слова: «У нас нет постоянного имени, наши имена меняются в зависимости от поручения, которое нам велено исполнить, с которым мы посланы».

Но как можно одновременно быть и персональным «ангелом хранителем Эсава», и именоваться каким-то поручением, какой-то миссией? Да и какой миссией?

Очевидно, что с измерительной. Но очевидно также и то, что Ангел, посылаемый померяться силами с человеком, должен являться соразмерным с ним существом, должен быть его двойником. Близнец Йакова – Эсав, а точнее наделенный его психофизическим потенциалом Ангел, был поэтому одновременно и ангелом хранителем Эсава и… силомером, отрегулированным на соотвествующую «весовую категорию».

Таким образом, борьба между братьями, начавшаяся в утробе Ривки, и продолжавшаяся в шатрах Ицхака, на берегу Ябока перенеслась в небеса и завершилась победой Йакова. Ведь сообщив ангелу телесные свойства, придав ему силы Эсава, Всевышний одновременно перенес в духовный план земные борения Израиля. Как сказано у пророка: «Во чреве обманул он брата своего; а силою своей боролся с (ангелом) Божьим. Боролся он с ангелом и превозмог; плакал тот и умолял его» (Ошейя 12: 4-5).

В ПЕЛЕНАХ АЛЛЕГОРИИ ("Ваишлах" 5775 - 04.12.2014)

В ходе формирования своей веры христиане широко использовали так называемый «аллегорический» метод интерпретации Торы, который на протяжении предшествующих веков отрабатывался философами на греческих мифах

Ангел Эсава

В недельной главе «Ваишлах» описывается борьба Йакова с ангелом: «И остался Йаков один. И боролся с ним некто до восхода зари, И увидел, что не одолевает его, и коснулся сустава бедра его, и вывихнулся сустав бедра Йакова, когда он боролся с ним. И сказал: отпусти меня, ибо взошла заря. Но он сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня. И сказал тот ему: как имя твое? И он сказал: Йаков. И сказал: не Йаков отныне имя тебе будет, а Израиль, ибо ты боролся с ангелом и с людьми, и победил» (32:25-33).

Как известно, традиция отождествляет Ангела, которого победил Йаков, с Ангеом Эсава. Таким образом, борьба между братьями, начавшаяся еще в утробе, продолжилась не только в их взрослой жизни, и даже не только в дальнейшей истории, но и в жизни метаисторической. Причем в результате этой борьбы Йаков не просто победил Эсава, но получил от него благословение, и даже своеобразный «пароль» - то есть само имя Израиль.

Имеется ли у этой концовки какой-то исторический аналог? По-видимому, она соответствует тому моменту, когда «все разноязычные народы» схватятся, по слову пророка, «за полу иудея, говоря: пойдем с вами, ибо слышали мы, что с вами Бог» (Захар 8:18-23)...

До самого последнего времени человеческая история соответствовала периоду изгнания Йакова. До самого последнего времени Эсав, объединивший под своими хоругвями «все разноязычные народы», выглядел звездным героем человеческой истории, в то время как евреи представлялись ее париями.

Но вот сыны Израиля потянулся на родину, казалось бы, отношение к ним должно меняться. Почему же этого не происходит? В писании сказано: «построят дома и насадят виноградники» (Иехезкель 28:24), но любые постройки или насаждения, осуществленные иудеем у себя дома в Иудее, вызывают истерику даже в протестантской Америке, а вино, произведенное евреями в Самарии, бойкотируется в Европе, причем даже многими отъявленными гурманами.

Глядя изнутри этой ситуации, совершенно непонятно, каким образом Эсав, а с ним и весь мир, пожелают ухватиться за полу иудея? Каким образом они вдруг признают Израиль «царством священников и народом святым»? Возможно ли такое вообще?

С точностью до наоборот

Для того чтобы ответить на этот вопрос, следует вспомнить, как развивалось мировоззрение Эсава на протяжении его царствования в этом мире.

В ходе формирования своей веры христиане широко использовали так называемый «аллегорический» метод интерпретации Торы, который на протяжении предшествующих веков отрабатывался философами на греческих мифах. Затрудняясь принять религиозные легенды и сказки как нечто действительное, философы стали выявлять в них рациональные зерна с помощью аллегорических толкований. Получив в руки Библию, греки и римляне применили по отношению к ней все свои экзегетические приемы, отработанные на мифах в течение нескольких веков.

Так отец церкви, Климент Александрийский (150-215), объявил рационализм таким же столпом христианства, как и веру. Греческая философия являлась для него столь же неотъемлемой опорой христианства, что и «ветхий завет».

Аллегорические толкования христиан бывают убедительны, красивы и часто не вызывают со стороны евреев какого-либо сопротивления. Так, например, Авва Дорофей сравнивает работу совести с колодцами, закапываемыми пилиштимлянами, и раскапываемыми Ицхаком.

Не вызывает, например, особых возражений также и истолкование слов 137 псалма «блажен тот, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о скалу». Христиане понимают это высказывание, как образ борьбы с грехом, который следует уничтожать именно пока он еще в «младенчестве», то есть пока он находится на уровне помысла и не дорос до открытого действия.

Однако наряду с этими невинными аллегорическими толкованиями возникли и другие, куда более по отношению к еврейству агрессивные. Чего стоит только одно провозглашение Израиля аллегорией Церкви! После того как христиане нарекли себя «Новым Израилем» и «Израилем по духу», они уже по одному «закону жанра» не оставили «Израилю по плоти» никакой содержательной роли кроме служения «назидательным образом».

Столь вольное использование аллегорического метода привело к тому, что некоторые трактовки Писания оказались прямо противоположны их буквальному смыслу. В частности, завет Израиля с Богом был объявлен «упраздненным», при том, что он неоднократно именуется в самой Торе «вечным».

Излишне говорить, что именно к себе христиане применили также и слова пророка: «Придут народы многие и племена сильные искать Господа Цваота в Иерусалиме и молиться Господу. Так сказал Господь Цваот: в те дни схватятся десять человек из всех народов разноязычных и держаться будут за полу иудея, говоря: пойдем с вами, ибо слышали мы, что с вами Бог» (Захария 8:18-23).

Действительно, христиане живут в убеждении, что это уже совершилось в лице торжественной проповеди Евангелия, начавшейся в праздник Пятидесятницы 33-го года н.э., когда ученики Иисуса заговорили на разных языках и к ним стали примыкать прозелиты, собиравшиеся в Храм со всех краев земли.

Отчасти это действительно так и было. В первые десятилетия своего существования христианская церковь оставалась иудейской сектой, и новообращенные язычники полагали, что присоединяются к Израилю. Однако в дальнейшем процесс хватания за полу иудеев принял уже чисто аллегорический характер.

В одном средневековом папском документе сказано: «Так говорит пророк: «Не убивай их, дабы никто никогда не забыл Твоего Закона», иными словами: не уничтожай евреев совсем, дабы христиане никогда не могли забыть Твой закон, который, хотя сами евреи и не понимают его, начертан в их книгах для тех, кто способен понять его».

Поразительная фраза! Оказывается, подлинное понимание слов Торы: «(это) устав вечный в роды ваши» (Ваикра 23:31) состоит в том, что на самом деле этот устав «упразднен»! (Ефес 2:15).

То, что самый известный на планете текст на протяжении уже двух тысячелетий читают не так как он написан, а с точностью до наоборот, читают через пелену аллегории – обескураживает, но и вселяет надежду на то, что ситуация может «упраздниться», что когда-нибудь пелена падет и народы отнесутся к словам Бога так же, как они относятся к словам людей: то, что слышится, то и подразумевается. Так что если Бог назвал евреев – «царственное священство и народ святой» (Шемот 19.6), то именно это самое Он и имел в виду.

Справедливости ради следует отметить, что христиане никогда полностью не отвергали буквального прочтения ТАНАХа, и тот же Ефрем Сирин (III в.), родным языком которого был арамейский и который уже по одному этому воспринимал Писание иначе, чем греки – понимал приведенные слова пророка Захарии (8:18-23) вполне «ветхо-заветно»: «когда во все концы разнесется весть, что племя Гогово поражено в Иерусалиме, тогда, в сии дни радости, десять мужей из язычников, обратившихся к вере, возьмутся за ризу Иудеянина, как во время разорения царства иудейского, когда мужи погибали от меча, голода и язвы, а жены отводимы были в плен, семь жен брались за ризу одного Иудеянина» (Исайя 4:1).

ЭФФЕКТ ПРИСУТСТВИЯ ("Ваишлах" 5774 - 14.11.2013)

Иов прекратил проклинать Всевышнего сразу при Его появлении. Он полностью изменил тон, хотя продолжал оставаться в таком же плачевном состоянии, как и несколько минут до того. Таков эффект присутствия Того, чьим словом создан мир!

Встречи и расставания

В недельной главе «Ваишлах» рассказывается о возвращении Йакова на родину и о его встрече со своим братом Эсавом: «И послал Йаков перед собою посланцев («малахим») к Эсаву, брату своему, в землю Сэир, в поле Эдом. И наказал им сказать: так скажите господину моему Эсаву: так сказал раб твой Йаков: у Лавана жил я и задержался доныне… И возвратились посланцы к Йакову, сказав: мы пришли к брату твоему, к Эсаву, но он тоже идет навстречу тебе и с ним четыреста человек. И убоялся Йаков очень и стало ему тесно, и разделил он народ, который с ним, и скот мелкий и крупный, и верблюдов на два стана. И сказал: если нападет Эсав на один стан и побьет его, то стан оставшийся будет спасен» (32:4-9)

Раши поясняет, что посланцы Йакова («малахим») были не людьми, а настоящими неплотными ангелами, и, не удивительно, что они могли сразу распознать истинные намерения Эсава. Так поясняя слова: «мы пришли к брату твоему, к Эсаву». Раши пишет: «Мы были у того, о ком ты говорил: "Он брат мой". Однако он относится к тебе не по-братски, а как прежний преступный Эсав; он по-прежнему ненавидит тебя»

Таким образом Йаков доподлинно выяснил, что Эсав не простил обмана, не прекратил его ненавидеть, и, возможно, даже не оставил своего намерения его убить.

Но опасения его оказались напрасными. Далее мы читаем: «И расставил он детей при Лее и при Рахели, и при двух рабынях. И поставил рабынь и детей их впереди, а Лею и детей ее позади, а Рахель и Йосефа последними. А сам прошел пред ними и поклонился до земли семь раз, пока подходил к брату своему. И побежал Эсав к нему навстречу, и обнял его, и пал на шею его, и целовал его, и они плакали» (33:1-4).

Многие комментаторы находят поведение Эсава совершенно искренним. Так по поводу слов «и обнял его», Раши пишет: «Он был тронут, видя, как кланяется (Йаков)». В отношении слов «и целовал его», Раши продолжает: «(Слово) отмечено надстрочными знаками, в связи с чем имеются различные мнения. Одни толкуют их как указание на то, что не от всего сердца он целовал. А раби Шимон бен Йохай сказал: "Общеизвестна истина, что Эсав ненавидит Йакова. Однако в тот момент в нем пробудилось милосердие, и он поцеловал его от всего сердца".

Но как возможна такая стремительная перемена настроения? Только что Эсав помышлял убить брата, и вот бросается ему на шею, и плачет от радости? Правдоподобно ли это? Вполне. Вспомним, как часто раздражаясь на человека за то, он опаздывает и заставляет вас ждать, кипение ваше немедленно прекращается, стоит ему, наконец, появиться? То же часто происходит с поссорившимися близкими. За глаза они полны возмущением, но при встрече очень часто отставляют в сторону недомолвки и обиды и примиряются. Рецепт отнюдь не универсальный, но обладающий несомненной силой. Личное присутствие всегда в пользу обвиняемого, заочный суд всегда ему во вред, всегда строже. Таким образом, именно вид брата и его семейства полностью поменяли умонастроения Эсава и заставили его позабыть про свое старое намерение.

В предыдущей главе «Вайеце» мы наблюдали прямо обратное: исчезновение Йакова и его семьи возбудило в Лаване столь сильное предубеждение, что Всевышнему пришлось непосредственно вмешаться, чтобы предупредить беду. Мы читаем: «А Йаков похитил сердце у Лавана Арамейца, потому что не известил его, что убегает он. И убежал он со всем, что у него... И сказали Лавану на третий день, что Йаков убежал. И взял он с собою родственников своих, и гнался за ним семь дней пути, и догнал его на горе Гилад. И пришел Бог к Лавану Арамейцу во сне ночном, и сказал ему: берегись, чтобы не говорить с Йаковом ни доброго, ни худого… И сказал Лаван Йакову: что ты сделал? Ты облукавил сердце мое и увел дочерей моих, как плененных оружием? Зачем ты убежал тайно и облукавил меня, а не сказал мне? Я отпустил бы тебя с веселием и с песнями, с тимпаном и с киннором. И ты не позволил мне поцеловать внуков моих и дочерей моих; ты теперь безрассудно сделал. Есть в руке моей сила сделать вам зло; но Бог отца вашего накануне говорил со мною и сказал: "берегись, чтобы не говорить с Йаковом ни хорошего, ни худого" (31:22-30).

Более того, этот побег явился косвенной причиной гибели Рахели, которая попала под заклятие Йакова: «У кого найдешь богов твоих, тот да не будет жить!» (31:32).

Религия и пророческое состояние

Итак, эффект присутствия играет в человеческих отношениях решающую роль, и именно на этом эффекте строится то, что мы именуем в общежитии «религией». В самом деле, жизнь религиозного человека, живущего в сознании Божественного присутствия, решительно отличается от жизни того, кто такого осознания лишен. Как свидетельствует псалмопевец: «Даже если пойду долиной смертной тени – не устрашусь зла, ибо Ты со мной; посох Твой и опора Твоя – они успокоят меня» (Тегил 23:4).

Религия приносит человеку великое утешение. И все же верующие тоже плачут. Лучший пример тому Иов. Как известно, этот великий праведник после ниспосланных ему свыше бедствий восстал против Бога: «После того открыл Иов уста свои и проклял день свой. И заговорил Иов и сказал: Да сгинет день, когда родился я, и ночь, в которую сказано: "Зачат муж"! День этот да станет тьмою, да не печется о нем Бог свыше, и да не воссияет над ним свет!» .... «Всемогущий! мы не постигаем Его. Всевеликой Его мощи; Суд и великая милость Его не гнетут (никого). Посему благоговеют пред Ним люди; Он (же) не взирает ни на кого из мудрых сердцем» (3:1... - 37:24).

Однако после этих слов произошло нечто небывалое, после этих слов «отвечал Господь Иову из бури и сказал: Кто это омрачает мысль неразумными словами? Обвяжи, как муж, чресла свои; Я буду спрашивать тебя, а ты поведай мне» (38:1-2).

В результате Иов полностью раскаялся в своем бунте: «И отвечал Иов Господу, и сказал: Знаю, что Ты все можешь, и ничто не устоит перед намерением Твоим, Кто же это помрачает мысль без разуменья? – Так, я говорил (о том), чего не понимал, о чудесах (непостижимых) для меня, о которых я не ведал. Послушай же, я буду говорить; я буду спрашивать Тебя, а Ты объясняй мне. (Лишь) слухом я слышал о Тебе; ныне же око мое увидело Тебя. Поэтому отвратительны мне (слова мои) и раскаиваюсь я во прахе и пепле» (42:4-7).

При этом Всевышний не просто простил Иова, но поставил в пример его друзьям, которые казалось бы обвиняли Иова точно так же и точно в том же, что и сам Бог! «И было после того, как сказал Господь слова те Иову, и молвил Господь Элифазу Тайманитянину: пылает гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих, ибо вы не говорили обо Мне так (же) правдиво, как раб Мой Иов» (42:7-10).

Далее сказано, что «возвратил Господь прежнее Иову, когда он помолился за друзей своих; и умножил Господь все, что было у Иова, вдвое» (42:11).

Итак, Иов прекратил проклинать Всевышнего сразу при Его появлении. Он полностью изменил тон, хотя продолжал оставаться в таком же плачевном состоянии, как и несколько минут до того. Таков эффект присутствия Того, чьим словом создан мир! Великое дело – религия, но и она ничто рядом с самим Божественным присутствием.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ СУХОЖИЛИЯ ("Ваишлах" 5773 - 29.11.2012)

На внешнем поверхностном плане – Эсав выглядит последовательным злодеем, а вера церкви представляется вершиной эклектики и заблуждения… на этом же поверхностном плане еврейского мировосприятия ислам, как «истинный монотеизм», выглядит фактически самой близкой к иудаизму формой религиозности… В то же время на втором, более глубоком, хотя и менее разработанном уровне, картина прямо обратная: Эсав представляется единственным адекватным партнером Израиля, в то время как образ Ишмаэля возбуждает немало вопросов.

Сделай то, не зная что

В недельной главе «Ваишлах» описывается борьба Йакова с ангелом, отождествляемым традицией с ангелом Эсава: «И остался Йаков один. И боролся с ним некто до восхода зари, И увидел, что не одолевает его, и коснулся сустава бедра его, и вывихнулся сустав бедра Йакова, когда он боролся с ним. И сказал: отпусти меня, ибо взошла заря. Но он сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня. И сказал тот ему:… не Йаков отныне имя тебе будет, а Израиль, ибо ты боролся с ангелом и с людьми, и победил…. и он хромал на бедро свое. Поэтому не едят сыны Израилевы сухой жилы, которая из сустава бедра». (32:25-33)

В «Сефер хинух» р.Галеви отмечает, что обычай не использовать в пищу соответствующую часть ноги животных является третьей заповедью Торы (после размножения и обрезания) и служит напоминанием сынам Израиля о победе Йакова над ангелом Эсава: эта заповедь служит живым знамением того, что как бы не были велики тяготы галута, Эсаву не одолеть своего брата и минута избавления от его ига настанет.

В свете этой борьбы, сопровождавшейся благословением Йакова, отношение еврейской традиции к Эсаву (христианству) двойственно, и по меньшей мере обнаруживает два плана. На внешнем поверхностном плане – Эсав выглядит последовательным злодеем, а вера церкви представляется вершиной эклектики и заблуждения: понадергав цитат из ТАНАХа и истолковав их в предельно произвольном и вздорном духе, потомки Эсава создали суррогатный иудаизм, религию, которая в наши дни заслуженно распадается. Действительно, мы можем сегодня наблюдать, как европейские церкви не только пустеют, но и обновляются в виде мечетей, тут же наполняющихся приверженцами пророка Мухамеда. Вот вера, поистине заслуживающая уважения!

В самом деле, на этом же первом поверхностном плане еврейского мировосприятия ислам, как «истинный монотеизм», выглядит фактически самой близкой к иудаизму формой религиозности. В мидраше «Пиркей де-раби Элиэзер» Ишмаэль представлен самым положительным образом, а комментируя Тору («И скончался Авраам.. и похоронили его Ицхак и Ишмаэль» (Береш 25: 7-11), и «И скончался Ицхак.. и погребли его Эсав и Йаков». 35:29) Раши делает вывод, что Ишмаэль раскаялся и признал первенство Ицхака, а Эсав остался ожесточен против Йакова.

В то же время на втором, более глубоком, хотя и менее разработанном уровне, картина прямо обратная: Эсав представляется единственным адекватным партнером Израиля, в то время как образ Ишмаэля возбуждает немало вопросов.

Если первый план иудейского видения христианской религии выставляет ее как идолослужение, то на втором плане обнаруживается, что никто к христианству как к язычеству не относится (что проявляется «де-факто», на галахическом уровне), а в самом идолослужении - когда ему предаются народы - признается определенный позитивный смысл.

Формально сынам Ноаха идолослужение запрещено. Так, Рамбам пишет: “Первый Человек был наставлен относительно шести заповедей: запрет идолослужения, запрет богохульства, кровопролития, кровосмешения, разбоя и учреждения справедливого суда…. Ноаху был добавлен запрет есть животных живьем” (Шофтим, Гилхот Млахим 9). Между тем в следующей главе (Гилхот малахим 10:1), рассматривая вопрос ответственности сынов Ноаха за преступления, совершенные по ошибке, Рамбам пишет: “Сын Ноаха, ошибочно нарушивший одну из семи заповедей, признается невиновным… Имеется в виду, что он нарушил невольно. Например, человек овладел замужней женщиной, не зная того, что она замужем. Однако если он знал, что она замужем, но не знал, что тем самым она ему запрещена, и он решил, что это позволительно вступать в интимные отношения с замужними женщинами, то он наказывается”, то же Рамбам отмечает и в отношении убийства. Убийц казнят даже в том случае, когда они считают убийство легитимным. Однако идолослужения в качестве такой заслуживающей наказания метафизической ошибки Рамбам не называет.

Рав Ури Шерки объясняет это молчание Рамбама именно тем, что идолослужение является такой ошибкой, которая по существу в ошибку сынам Ноаха не вменяется. В качестве подтверждения этого тезиса, в своих лекциях рав Шерки часто ссылается также на Рабейну Бехайя, который (в комментарии на «Вайелех») авторитетно заявляет, что в ТАНАХе не встречается ни одного примера, когда бы пророки требовали от народов, что бы те оставили идолослужение («потому что это их доля»). «Нет такого идолослужения, в котором бы не скрывалось искр святости», - утверждается, наконец, в Зохаре.

Что значит эта двойственность? Как можно и ошибаться и не ошибаться одновременно? И разве языческое по форме и монотеистическое по содержанию христианство не кажется единственно мыслимым решением этой головоломки, выполнением этого немыслимого задания: сделай то, не зная что, послужи тому, не зная кому? Заметим попутно, что и само христианство готово видеть в себе очищенное, «откашерованное» язычество (как выразился епископ Кирилл Иерусалимский (315-387): «Когда ложно стали поклоняться человекообразному, как Богу, тогда Бог соделался человеком, чтобы истребить ложь»).

Христианство неоднородно, оно таит в себе множество заходов, направлений и возможностей, в том числе и антисемитских, но в нем имеются также и пласты, позволяющие этой религии вступить в глубокие партнерские отношения с иудаизмом, чему в нашем поколении имеется немало свидетельств. Итак, на втором плане иудейского видения отношения между Израилем и Церковью вполне могут выглядеть союзными, как сказал раби Ханацив из Воложина (1817-1893) в своем комментарии «Хаэмек давар» (Берешит 33:4): «когда потомки Эсава в чистоте духовной признают семя Иакова и величие его, тогда и мы признаем Эсава, потому что он брат наш».

Диалог по-мусульмански

С другой стороны, на этом же глубинном уровне иудейского видения как раз ислам рисуется весьма сомнительным «дочерним предприятием». Спросим себя: может ли какой-то народ, за исключения еврейского (к которому Бог обратился Сам), установить с Ним прямую связь, без каких-либо посредников? Не обречен ли он при установлении такой прямой «истинно-монотеистической» связи впасть в еще большее заблуждение, чем формальное идолослужение? «Монотеизм» сам по себе ничего не значит. Важно, кого именно исповедует та или иная религия единственным. Напомним, что Гитлер не был политеистом, и при этом с одной стороны пользовался самой широкой поддержкой мусульман, а с другой сам восхищался исламом. На того ли Единого, который описан в ТАНАХе, вышла эта публика?

Рамбам писал, что если полемика с христианством осмысленна и полезна (так как ведется по поводу текста, в истинности которого стороны не сомневаются), то полемика с исламом бессмысленна и неуместна, так как Коран отрицает истинность Торы.

Например, в Коране сказано: «Любая пища была дозволена сынам Израиля, кроме той, которую Израиль запретил самому себе до ниспослания Торы. Скажи: «Принесите Тору и прочтите ее, если вы говорите правду». (3:94-95)

Итак, в Коране утверждается, что единственно-истинным требованием кашрута является запрет употребления в пищу бедренного сухожилия. В Торе вроде бы можно встретить немало других предписаний связанных с пищей, как например: «всех, у которых есть плавники и чешуя… их можете есть. Все же, у которых нет плавников и чешуи,… – мерзость они для вас» (Ваикра 11:9-10). Однако Коран, как мы видим, без малейшего смущения призывает к очной ставке с Торой!

Как это возможно? Все очень просто. В том же Коране утверждается, что масоретский текст – подделка. Например: "Скажи: "Кто низвел книгу, с которой пришел Мусса, как со светом и руководительством для людей, которую вы помещаете на хартиях, открывая ее и скрывая многое? Ведь вы научены тому, чего не знали ни вы, ни ваши отцы." (6:91-92) (см. также 2:70 3:64 5:16). Таким образом, призывая «принести Тору», Коран на деле предлагает сверить себя с самим Собой!

Я не считаю ислам безнадежным случаем. После того как прольется много нефти и крови, и пассионарность арабов себя исчерпает, они в принципе могут отнестись к своей традиции адекватно, а именно увидеть в Коране дополнение к ТАНАХу, а не его «истинную версию». Но сегодня, когда мусульманин, способный согласиться с такого рода тезисом, должен ходить с охраной, время для полемики не самое благоприятное.

ПРОТИВ МАРКИОНА ("Ваишлах" 5772 - 08.12.2011)

Выбор между Богом Авраама и богом Маркиона - это не вопрос вкуса, это вопрос бытия. Маркионисты – это люди, панически боящиеся быть и сублимирующие свой страх в агрессивное морализаторство. Человеку свойственно малодушие, ничего нового и неожиданного в этом нет, но эту публику отличает навязчивая потребность чувствовать себя героями, ничего в себе не меняя.

Аргументы и факты

В недельной главе «Ваишлах» описывается родословная потомков Эсава: «Вот родословная Эсава, он же Эдом. Эсав взял своих жен из дочерей Кнаанских: Аду, дочь Эйлона, Хэйтийца, и Ооливаму, дочь Аны, внучку Цивона, Хиввийца. И Басмат, дочь Ишмаэля, сестру Невайота. И родила Ада Эсаву Элифаза, а Басмат родила Реуэйла... У Элифаза были сыновья: Тэйман, Омар, Цэфо, Гатам и Кназ. Тимна же была наложницей Элифаза, сына Эйсава; и родила Элифазу Амалека». (36:1-12)

Итак, Эсав породил Амалека; из готового к компромиссу «alter ego» Йакова вышел его смертельный враг. Многие, к сожалению, часто путают между двумя этими персонажами, этими «фазами» ненависти к Израилю, и потому не вредно лишний раз подчеркнуть, что с одной стороны Амалек ненавидит Йакова гораздо сильнее чем Эсав, а с другой, крайне неприязненно относится и к самому Эсаву.

Обыкновенно отмечается, что с рождением Ишмаэля от Авраама была отведена избыточная милость (хесед), являвшаяся его слабостью, а с рождением Эсава от Ицхака была отведена избыточная строгость (гвура), благодаря чему Йаков полностью сбалансировал в себе два эти качества, обратив их в красоту (тиферет). Но может быть, тогда и от самого Эсава была отведена злокачественная составляющая его ненависти к Йакову, после того как он него произошел Амалек?

В статье, посвященной главе «Толдот», приведя ряд цитат из писаний современного российского гностика, я дал читателю «почувствовать разницу» между учениями Эсава и Амалека. Сегодня мне бы хотелось напомнить об опыте борьбы с маркионизмом, который явно усиливает свое влияние в современном мире.

В самом деле, по залетающим из интернета нацистским спамам, по приходящим на поисковые запросы гностическим опусам, по срастанию правозащитной деятельности с радикальным исламом - невольно улавливается направление, в котором развивается сегодня общественная мысль.

«Переведена ли на русский книга Тертуллиана «Против Маркиона»? – спрашивает участник одного форума. - Гностицизм поднимает голову, на межконфессиальных форумах еще три года назад каждый десятый был гностиком, теперь каждый седьмой. Книга Тертуллиана нужна как воздух».

Тертуллиан много полемизировал с Маркионом, а в своей работе «О прескрипции еретиков» (30), сообщил, что в конце жизни Маркион раскаялся. Иными словами, полемика с ним принесла свои плоды, и нам совсем невредно поинтересоваться, к каким аргументам прибегали отцы церкви в своей критике.

Прежде всего, они демонстрировали преемственность Заветов. Действительно, «Новый Завет» буквально нашпигован всевозможными подтверждениями своей связи с «Ветхим» («да сбудется Писание»), и Иеремий Лионский в 3-ей книге «Против ересей»приводит их в изобилии.

Во времена Маркиона (2-ой век), когда были живы люди, лично знавшие апостолов, этот аргумент действительно обладал весом, но современные маркионисты верят в «науку», которая якобы доказывает, что «отсылки Евангелий к Ветхому Завету есть следствие позднейших иудейских интерполяций в ходе реформы по иудаизации христианства».

Другие доводы апологетов (в первую очередь направленные против дуализма) – доводы логического свойства. Так, Тертуллиан пишет: «Насколько в состоянии человек дать определение о Боге, – вот мое определение, которое признает и общий всем здравый смысл: Бог есть высшая величина и по форме, и по разуму, и по силе, и по могуществу» («Против Маркиона» Часть 1 Гл 3:2). Но тогда, рассуждает Тертулиан, Маркион заблуждается, так как не может быть двух «высших величин». Близким образом рассуждает и Ириней Лионский: «Если бы был выше Его другой Бог, то мы через сравнение, на основании превосходства, сказали бы, что Этот выше того, ибо превосходство открывается из дел» («Против ересей» Кн 3 Гл 12:11).

Между тем, показать превосходство одного Божества над другим оказалось не так просто, учитывая, что логика как раз не самая слабая сторона «гуманистов». Вполне разумно звучит, например, довод Руссо: «Тот, кто начинает с того, что выбирает себе один народ и отворачивается от всего остального человечества, не есть общий отец человечества».

Рекомендуемая литература

Но что тогда побудило отцов церкви отбросить разумные доводы в пользу «светлого» Бога «всего человечества», и ухватиться за «мстительного» и «мелочного» еврейского Бога? Выбор между «мстительным» Богом Израиля и «лучезарным» богом Маркиона - это выбор веры, как сказано: «И поверил он (Авраам) Господу, и Он вменил ему это в праведность». (15:5-6)

Маркионист неспособен поверить, что универсальный Творец может быть столь «ограничен», столь «примитивен», чтобы избрать отдельный народ и при этом остаться «общим отцом человечества», но Авраам, вопреки всем своим исходным гуманистическим установкам, в это поверил.

Причем выбор между Богом Авраама и богом Маркиона - это не вопрос вкуса, это вопрос бытия. Маркионисты – это люди, панически боящиеся быть и сублимирующие свой страх в агрессивное морализаторство. Человеку свойственно малодушие, ничего нового и неожиданного в этом нет, но эту публику отличает навязчивая потребность чувствовать себя героями, ничего в себе не меняя. Они ищут военных преступников в генштабе ЦАХАЛа - и в то же время выгораживают террористов; они с пеной у рта обвиняют демократических правителей в нарушении прав человека - и в то же время полностью игнорируют преступления бесчисленных кровавых режимов (как говаривал мой добрый друг Николай Муратов: «Боролись ли вы за перестройку в Москве, или отсиживались в лагерях Мордовии?»). Но совсем не случайно все эти самовлюбленные трусы являются фанатичными единоверцами Сарамаго, узревшего в Боге евреев сатану, а в сатане открывшего своего бога.

Итак, маркионист – это человек, панически боящийся быть собой и истерично ищущий для своего существования внешних определений. Как заметил Шестов, «человек больше всего на свете боится тревоги и все усилия направляет к тому, чтоб погасить ее в себе. Принять что угодно - даже материю, косность, безразличные ко всему законы - за нечто навеки непреодолимое и не подлежащее преодолению, чтобы только больше не тревожиться и не бороться... греческая философия никогда не решалась выйти за пределы этого идеала".

При этом Шестов приводит немало высказываний тех, кто чувствуют по-другому: «Он может объявить справедливым другой закон, который и стал бы справедливым, так как Богом установленный, ибо никакой закон не может быть справедливым, если он не исходит от Божественной воли..., Почему Его воля пожелала этого, для этого нет оснований, ибо именно Его воля есть Его воля» (Дунс Скотт), а вот что сказал Декарт: «Я не думаю, что о какой бы то ни было вещи можно утверждать, что Бог не мог ее сделать; так как основание истины и блага зависит от Его всемогущества, то я не посмел бы далее сказать, что существует гора без долины или что один и два не составляют трех; я скорее скажу, что Он дал мне такой разум, который не мыслит горы без долины и не видит другой суммы единицы и двух, как три») .

Но предельно четких и ясных формулировок достиг в этой области сам Лев Шестов. Именно его книги – прежде всего «Афины и Иерусалим» и «Умозрение и апокалипсис» - необходимы как воздух в полемике с маркионизмом: «Бог Св. Писания не связан никакими правилами, никакими законами: Он источник всех правил и всех законов.. Дерево познания добра и зла было посажено Богом наряду с деревом жизни, но не для того, чтобы человек питался его плодами.... Свобода как возможность выбора между добром и злом, которую знали греки и которую от греков переняла средневековая, а за ней и новая философия, - есть свобода павшего человека, есть порабощенная грехом свобода, пропустившая в мир зло и бессильная изгнать его из жизни. Поэтому чем больше укрепляется человек в уверенности, что его спасение связано с "знанием" и с умением различать добро от зла, тем глубже прорастает и прочнее вкореняется в него грех».

«Если Гегель и был неправ, утверждая, что библейский змей не обманул человека своим "будете знающие", то он был совершенно прав исторически: плоды с дерева познания стали источником философии для всех будущих времен. Даже средневековая мысль, родившаяся и развивавшаяся в условиях напряженнейших религиозных исканий, не в силах была, несмотря на гениальную одаренность лучших схоластиков, преодолеть великое искушение разумного познания, шла за истиной к intellectus separatus, подчиняя ему и все мироздание и самого Творца».

Итак, последнее, что может переубедить маркиониста – это доводы разума. Однако к живому свидетельству веры восприимчивы все. Мужество быть человеком порой оказывается заразительно даже и для гностиков. И сообщение Тертуллиана о том, что Маркион в конце жизни отрекся от своей лжи - добрая и обнадеживающая весть.

ДВУХГЛАВЫЙ ОРЕЛ ("Ваишлах" 5771 - 18.11.2010)

В наше время, когда джихад вступает во все более тесный альянс с правозащитной деятельностью, интеллектуальные формы антисемитизма теряют свою былую здравость и все чаще приобретают паранойяльный характер.

Ангел Эсава

В недельной главе «Ваишлах» описывается борьба Йакова с неведомым противником, в результате которой Йаков обрел имя Израиль: "И остался Йаков один. И боролся некто с ним до восхода зари, И увидел, что не одолевает его, и коснулся сустава бедра его, и вывихнулся сустав бедра Йакова, когда он боролся с ним. И сказал: отпусти меня, ибо взошла заря. Но он сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня. И сказал тот ему: как имя твое? И он сказал: Йаков. И сказал: не Йаков отныне имя тебе будет, а Израиль, ибо ты боролся с ангелом и с людьми, и победил. И спросил Йаков, сказав: скажи же мне имя твое. И он сказал: зачем спрашиваешь об имени моем? И благословил он его там" (32:25-30).

Раши, со ссылкой на мидраш (Берешит раба 77) поясняет, что этот «некто» был ангелом-покровителем Эсава.

Таким образом, если в главе «Толдот» описывается внутриутробная борьба Эсава и Йакова, то есть до-сознательная, «под-сознательная» борьба, то в главе «Ваишлах» описывается борьба Йакова с ангелом, то есть борьба мистическая, борьба над-сознательная.

И если мы видим из дальнейшего, что на уровне сознания братьям удалось сохранить мир, то «выше» и «ниже» сознания напряжение сохранилось: на протяжении всей истории Эсав атаковал Йакова, как из «низменных», так и из «возвышенных» побуждений.

Не так давно в статье «Одиннадцатое испытание Авраама» («Лех-леха») я приводил слова Максима Горького: "Я не сумею говорить об антисемитизме и юдофобстве так, как надо говорить об этом. Не потому не сумею, что нет сил, нет слов, а потому, что мне мешает нечто, чего не могу преодолеть. Я нашел бы слова достаточно злые, тяжелые и острые, чтобы бросить их в лицо человеконенавистников, но для этого я должен опуститься в какую-то грязную яму, поставить себя на один уровень с людьми, которые мне органически противны».

Антисемитизм действительно растет из какой-то «грязной ямы», он неизменно отмечен каким-то агрессивным кликушеством, какой-то заведомой невменяемостью, а зачастую и откровенной паранойей. Слово «юдофобия», которое обычно трактуется как ненависть к евреям, в ряде случаев вполне клиническое понятие. Юдофобия («жидобоязнь») зачастую такое же психическое расстройство, как клаустрофобия (боязнь замкнутого пространства), лалиофобия (страх выступать перед аудиторией) и т.д.

Как, например, характерен рассказ француза Александра дю Шайла о его разговоре общении с Нилусом, предъявившем «доказательства» подлинности жидо-масонского заговора: «Я открыто сказал ему, что ни в каких мудрецов сионских я не верю... Лицо С. А. Омрачилось... Нилус взял свою книгу и папку бумаг; притащил он из спальной небольшой сундук, названный потом мною "Музеем Антихриста", и стал читать то из своей книги, то из материалов, приготовленных к будущему изданию. Читал он все, что могло выразить эсхатологическое ожидание современного христианства. Читал он очень долго, затем перешел к вещественным доказательствам, открыв сундук. В неописуемом беспорядке перемешались в нем воротнички, галоши, домашняя утварь, значки различных технических школ, даже вензель императрицы Александры Федоровны и орден Почетного Легиона. На всех этих предметах ему мерещилась "печать Антихриста" в виде либо одного треугольника, либо двух скрещенных. Не говоря про галоши фирмы "Треугольника", но соединение стилизованных начальных букв "А" и "0", образующих вензель царствовавшей Императрицы, как и Пятиконечный Крест Почетного Легиона, отражались в его воспаленном воображении, как два скрещенных треугольника, являющихся, по его убеждению, знаком Антихриста и печатью Сионских Мудрецов. Достаточно было, чтобы какая-нибудь вещь носила фабричное клеймо, вызывающее даже отдаленное представление о треугольнике, чтобы она попала в его музей ...

С возрастающим волнением и беспокойством, под влиянием мистического страха, С.А. Нилус объяснил, что знак "грядущего Сына Беззакония" уже осквернил все, сияя в рисунках церковных облачений и даже в орнаментике на запрестольном образе новой Церкви в скиту. Мне самому стало жутко. Было около полуночи. Взгляд, голос, сходные с рефлексами движения С.А. - все это создавало ощущение, что ходим мы на краю какой-то бездны, что еще немного и разум его «растворится в безумии».

В дополнение к известной неадекватности многочисленные антисемитские изыскания отличаются крайней недобросовестностью. Их авторы зачастую не затрудняют себя даже элементарным знакомством с критикуемым ими предметом. Вот, например, что пишет Норманн Кон по поводу писаний Розенберга, центрального идеолога национал-социализма: «Розенберг провозгласил себя экспертом по большевизму, однако не прочел ни строчки из Маркса и Энгельса, не изучал историю или теорию социализма, ничего не знал об истории русского революционного движения. Для него было достаточно утверждать, что Керенский - еврей и его фамилия Кирбис (!) и что Ленин - калмык-татарин" (стр 166).

Наконец, активные антисемиты, как правило, отпетые негодяи, для которых цель всегда оправдывает средство, и которых остерегаются далеко не только евреи. Вот, например, в каких словах характеризовал черносотенцев Витте: "Эта партия в основе своей патриотична... Но она патриотична стихийно, она зиждется не на разуме и благородстве, а на страстях. Большинство ее вожаков политические проходимцы, люди грязные по мыслям и чувствам, не имеют ни одной жизнеспособной и честной политической идеи, и все свои усилия направляют на разжигание самых низких страстей дикой, темной толпы. Партия эта, находясь под крылами двуглавого орла, может произвести ужасные погромы и потрясения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может».

Два антисемитизма

Между тем, как я отметил в той же статье, антисемитизм произрастает не только из «грязной ямы», но и из «естественного света разума». При всем том, что оба эти источника («грязная яма» и «свет разума») находятся не в ладах друг с другом, они определенным образом сопряжены. Именно наличие здравого компонента антисемитской идеологии всегда делало возможной его паранойяльные формы. Русский философ В.В.Зеньковский пишет: «Последние годы отмечены острой и настойчивой постановкой проблемы еврейства. Проблема эта вековая, но наше время внесло сюда особую страстность, доходящую нередко до подлинной маниакальности. Помимо жестоких гонений на евреев в Германии, своей бесчеловечностью смутивших немало даже закоренелых антисемитов, сюда присоединилась проповедь нелепой теории расизма, проникающая, как зараза, в целый ряд стран. Все это резко выделяет еврейский вопрос из большого комплекса других трудных проблем, которыми обременено наше время. В известной мере сюда присоединяется и крах, или бессилие традиционной позиции либерализма, - не в том смысле, что эта позиция оказалась неверна, но позиция либерализма в отношении к еврейскому вопросу обнаружила явную недостаточность, неумение охватить всю тему о еврействе... Корни антисемитизма, злая вражда к еврейству не могут быть парализованы извне, через одну правовую культуру... Как раз при правовом подходе к теме еврейства, пожалуй, еще резче обнажается загадочная еврейская судьба».

В самом деле, именно неспособность классического рационализма и либерализма проникнуть в «загадочную еврейскую судьбу» явилась основой всех маниакальных форм антисемитизма.

Избрание еврейского народа воспринимается европейским Рацио как его оскорбление: Еврейский народ в лучшем случае еще не дорос до доверенной ему истины. "Пятикнижие Моисеево, - пишет Гегель, - это только предсказание, всеобщее содержание которого не стало истиной израильского народа. Бог [в понимании евреев] есть лишь Бог этого народа, а не всех людей".

Руссо высказывается по этому поводу еще определенней: «Тот, кто начинает с того, что выбирает себе один народ и отворачивается от всего остального рода человеческого, не есть общий отец человечества... ».

Магараль отмечает в «Тиферет Исраэль», что эмблема Эсава – это орел. Герб Рима, как известно, включал изображение орла, а когда Римская империя раскололось, то восточное – Византийское - царство, в знак «симфонии» церковной и светской власти, представила своего орла двухглавым. Между тем в свете вышесказанного двухглавый орел вполне тянет на то, чтобы являться эмблемой Эсава, атакующего Израиль с двух сторон, клюющего его и снизу, и сверху.

Впрочем, в наше время, когда джихад вступает во все более тесный альянс с правозащитной деятельностью, интеллектуальные формы антисемитизма теряют свою былую здравость и все чаще приобретают паранойяльный характер. Критикам Израиля и сионизма как будто бы оказалось отказано в элементарных умственных навыках! Удивляет даже не то, что все подключенное к интернету и телевидению человечество оплакивало кровь девяти ликвидированных ЦАХАЛом боевиков из «Флотилии мира», удивляет, что никто не пожелал заметить, что ответственность за так называемую «блокаду сектора Газа» несет так же и Египет, причем ни чуть не в меньшей мере чем Израиль, так как Египет имеет общие границы с сектором Газа. Так же ошеломляет и реакция народов на операцию «Литой свинец»: страшен не столько сам отчет Голдстоуна, сколько то, что он оказался «проглочен» европейской элитой, что подлый навет воспринимается юридически грамотным сообществом как беспристрастное расследование.

«КОНЦЕПЦИИ» И ФАКТЫ ("Ваишлах" 5770 - 03.12.2009)

Братский поцелуй

В недельной главе «Ваишлах» описывается возвращение Иакова в Обетованную землю и его встреча с Эсавом: «И взглянул Яаков, и увидел: вот, Эсав приходит и с ним четыреста человек. И расставил он детей при Лее и при Рахели, и при двух рабынях. И поставил рабынь и детей их впереди, а Лею и детей ее позади, а Рахель и Йосефа последними. А сам прошел пред ними и поклонился до земли семь раз, пока подходил к брату своему. И побежал Эсав к нему навстречу, и обнял его, и пал на шею его, и целовал его, и они плакали» (33:1-4).

Комментаторы противоречиво трактуют этот эпизод. Отмечая, что слово «целовал его» отмечено надстрочными знаками, Раши пишет: «Одни толкуют надстрочные знаки в том смысле, что не от всего сердца он целовал. А раби Шимон б. Йохай сказал: "Общеизвестна истина, что Эсав ненавидит Иакова. Однако в тот момент в нем пробудилось милосердие, и он поцеловал Иакова от всего сердца".

По-видимому, эта противоречивость оценок отражает общую амбивалентность чувств, испытываемых Эсавом по отношению к Иакову. Во всяком случае, отношения Эсава к Иакову страдает внутренней раздвоенностью: не оставляя брату место под солнцем, Эсав искренне верит, что относится к нему с великодушием и доброжелательностью. В мире имеется немало христиан, которые, планомерно сживая Израиль со свету, считают себя друзьями евреев, и в подтверждение своего дружелюбия охотно цитируют слова апостола Павла, что «ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени» (Рим 11:25). Да, евреи могут исправиться, они способны стать как все, способны отбросить свои предрассудки, но сами эти предрассудки заслуживают порицания.

Вновь предоставим слово проф. Осипову: «Ветхий закон подавляет человека многочисленностью внешних, обрядовых предписаний, которыми должен руководствоваться иудей. Это привело, в конечном счете, к фетишизации обрядового закона, "субботы". Христос осудил это, сказав ревностным блюстителям закона: "Суббота для человека, а не человек для субботы" (Мк. 2, 27). «Чем объясняется несовершенство богооткровенной религии Ветхого Завета? Во-первых, тем, что Ветхий Завет был лишь подготовительным к пришествию Христа, носил прообразовательный и временный характер (Евр. 7;18-19,22; 8;5-8,13; 9,8-10), был лишь тенью будущих благ (Евр. 10;1). Во-вторых, его этнической ограниченностью. Все ветхозаветные нравственные и обрядовые установления предназначались не всему человечеству, но одному племени, избранному для исполнения конкретного дела, и потому давались, исходя из его духовного уровня, нравственных особенностей, интеллектуальных возможностей и т.д. В-третьих, ветхозаветная религия и в принципе не могла быть совершенной, поскольку совершенство Откровения дано лишь явлением Бога во плоти (1 Тим. 3, 16) и спасения Им человека Своей Жертвой и Воскресением. Поэтому великий знаток Писания свт. Иоанн Златоуст говорит, что "ветхозаветное... так отстоит от новозаветного, как земля от неба".

Факты и теории

«Концепция», по-видимому, требует таких деклараций, но решительно расходится с фактами. Истинным «знатокам Писания» хорошо известно, что половина Новозаветных изречений представляют собой парафразы Ветхозаветных. Что же касается другой их половины, то их можно встретить в таких презренных «иудейских» текстах, как Талмуд и Мидраш (в том числе высказывание: «не вы принадлежите субботе, а суббота вам»). На это обстоятельство христианские книжники могли бы обратить внимание еще сотни, если не тысячи лет назад. Мешала «концепция». Но в конце 19 века это знали уже все серьезные исследователи Писания и многие христианские авторы. Так, в начале прошлого века протестантский теолог Бультман в своей книге «Иисус» признает, что основоположник христианства вел себя как все иудеи («Иисус не подрывал устои Закона, он объяснял Закон, авторитет которого был для него незыблем») и приводит многим евангельским высказываниям, считающихся подчеркнуто «новозаветными», талмудические парафразы. Бультман выражает уверенность, что реальный Иисус не мог придерживаться относительно себя тех взглядов, которые придерживаются его последователи: «Древнейшая община, видимо, считала его Мессией, но она не приписывала Иисусу в связи с этим наличия особой метафизической сущности, которая служила бы основой для авторитетности его слов. Хотя на основании его авторитета она исповедовала, что Бог сделал его Царем общины. Эллинистическое же христианство сразу превратило Иисуса в «Сына Божия», приписав ему божественную «природу», и таким образом ввело в обиход способ рассмотрения его личности, абсолютно чуждый ему самому» 127.

Руслан Хазарзар в своей книге «Сын Человеческий» пишет, что «некоторые из речений Иисуса были Им заимствованы из ТАНАХа, другие являлись мыслями более поздних ученых — прежде всего Иисуса сына Сирахова и Гиллеля. О милостыне, милосердии, добрых делах, кротости, миролюбии, бескорыстии Иисусу почти ничего не осталось добавить к учению Синагоги (Исх.20:12-17; 23:2,6-7; Лев.19:18; Втор.6:5; 24–26; Прит.19:17; 20:20; 29:23; Ис.6:10; 57:19; 58:7; Мих.6:8; Мишна. Абот.1–2; Иер Талм. Пеа.1:1; Вав Талм. Шаббат.63а; Баба Камма.93а; и т. д. и т. п.). «Nullum est jam dictum, quod non sit dictum prius» (Теренций.Евнух.41). Но в это учение Он влагал столько убедительности и красоты, что давно известные мысли звучали по-новому». В свете сказанного не так просто определить, в чем собственно состоит «новизна» Нового завета, почему всем давно известные слова смогли зазвучать по-новому.

Была ли новация?

Единственная новация, которую Бультман усматривает в учении Иисуса сравнительно с в прочими иудейскими учителями, состоит во всецелой преданности Богу. Утверждая, что «послушание – сущность еврейской нравственности», Бультман представляет Иисуса как радикального иудея. «Этика Иисуса (как и еврейская) есть этика послушания, и единственное, хотя и основополагающее их различие состоит в той радикальности, с которой Иисус мыслил идею послушания». «Радикальное послушание имеет место только тогда, когда человек своим существованием приемлет то, что от него требуется; когда заповеданное осознается как требование Бога; когда весь человек предан тому, что он делает, т.е. не когда человек послушно выбирает нечто, но когда он послушен в своем существовании». «Отличие Иисуса от еврейской традиции заключается не в том, что он упраздняет идею послушания, а в том, что он мыслит ее радикально, домысливает до конца». «Кто сделал что-нибудь с запасом, настолько, что бы в крайнем случае внешнее предписание было исполнено, тот не сделал вообще ничего. Кто отвергает убийство, но не может обуздать гнев, тот не постиг, что он должен принять решение всем своим существом. Пусть кто-то избегает прелюбодеяния, но если в его сердце есть место для нечистых помыслов, то он совсем не понял заповеди о прелюбодеянии, требующей от него чистоты всецелой... При формальном исполнении Закона человек способен выкроить пространство для собственного своеволия… Зная эту испорченность человека, Иисус не стремится создать лучшее право, но показывает, что воля Бога – которая, кстати, может громко прозвучать и в праве – претендует на человека за пределами права».

Это отличие можно было бы признать «основополагающим» ... если бы оно действительно имело место. Но дело в том, что иудаизм как раз является ревностным сторонником не половинчатого, а именно того самого радикального послушания, которое Бультман приписывает исключительно Иисусу. «Мы знаем, что Иерусалим был разрушен за то, что в нем жили только по закону и не делали ничего сверх закона» говорится в трактате Бава Мециа (30.2). В Талмуде гнев не только многократно отождествляется с убийством, но вообще утверждается, что «помыслы о преступлении хуже самого преступления» (Йома 29).

Наконец, иудаизм хорошо знает, что оставаясь в рамках закона, можно быть законченным сыном погибели. Так, Рамбан, комментируя слова Торы «Святы будьте Мне» (Ваикра 19:1), обращается к мидрашу «Тахарат коаним», где слово "Святы" понимается как «отделяйтесь», «отдаляйтесь от». Рамбан пишет: «Тора запретила кровосмешение и нечистую пищу, и разрешила супружескую связь и чистую пищу – мясо и вино, так что и сластолюбие и чревоугодие могут расцветать и в рамках закона. Таким образом, изучив Тору, человек может найти для себя нишу, в которой сможет предаваться любому пороку, якобы заручившись на то разрешением Торы. И поэтому ТАНАХ после всех запретов дал вам общую заповедь быть отделенными также и от дозволенного». Задача иудея – это именно полная и всецелая посвященность Всевышнему, именуемая святостью. Причем средство этого посвящения ему даны самим Богом на горе Синай, а не выведены с помощью «концепций». «Новый завет», так много открывший языческим народам, решительно ничего не может прибавить к тому, что уже знает любой грамотный иудей.

ДВА АДАМА ("Ваишлах" 5769 - 11.12.2008)

Небесная иерархия

В недельной главе "Ваишлах" описывается возвращение Иакова в землю Кнаан и его встреча с Эсавом. В свете этой встречи, завершившейся примирением братьев, мне представляется уместным сопоставить еврейское представление о неравенстве евреев и народов с аналогичным христианским представлением о неравенстве христианских и языческих душ ("языки" по-старорусски значит "народы"). Возможно, это окончательно позволит нам поставить все точки над "i" в вопросе тех шамировских обвинений в адрес иудаизма, которые я привел в предыдущей статье.

Дело в том, что евреи в таком же смысле считают людьми преимущественно себя, в каком преимущественно себя считают людьми христиане. Между тем Шамир не только не отдает себе отчета в этом сходстве, но в статье «Рождественские Поздравления Хелене» заверяет, что миру на Ближнем Востоке не бывать до тех пор, пока евреи не примут христианство: «Нет шанса для мира на Святой Земле, пока положение синагоги не будет подорвано и евреи не будут спасены церковью».

В трактате «Бава Мециа» (84 а) говорится, что Иаков был прекрасней Адама, еще не замутнившего свой образ грехопадением. Этим же статусом обновленного Адама наделены все потомки Иакова, а также прозелиты, вошедшие в число его потомков. Как известно, христиане усматривают обновленный образ первозданного Адама в Иисусе Христе. Для христиан собственно людьми («потомками нового Адама») оказываются те, кто прошли обряд крещения. Соответственно, и иудеи и христиане считают всех прочих помимо себя людей детьми согрешившего Адама.

Именно в этом следует усматривать смысл утверждения "Тании", что "души неевреев происходят от остальных, совершенно нечистых "клипот" (возникших в результате грехопадения - А.Б.), в которых нет добра совершенно, как сказано: "И все добро, что творят язычники, творят они лишь ради себя". Считать эти слова "расистскими" и "экстремистскими" оправдано не в большей мере, чем аналогичные высказывания христиан: "Языческие добродетели - суть блестящие пороки" (Бл. Августин). "В нас нет ничего доброго, но и мы сами и то, что мы имеем, все тонет в грехе... Все что содержится в нашем уме, - сплошное заблуждение и слепота" (Лютер). "В Адаме все согрешили, что означает, что совершенное им изначальное преступление привело к падению общей всем людям природы, так что в нынешнем состоянии она несет на себе последствия греха и отличается от той, что была присуща сперва прародителям человечества... Падшая человеческая природа, лишенная первоначальной благодати, ущемленная в своих собственных природных возможностях и подверженная всемогуществу смерти - именно она была предана всем последующим людям, и именно в этом смысле каждый человек рождается во грехе" (римский папа Павел VI). Если иудаизм чем-то отличается в этом пункте от христианства, то это как раз тем, что он считает приведенное в "Тании" утверждение частичным.

Однако прежде чем продолжить согласование иудейского и христианского представлений о качественных особенностях человеческих душ иного им вероисповедания, уместно привести еще один пассаж из "предисловия" Исраэля Шамира: "Самый факт, что современные западные еврейские ортодоксы вынуждены изобретать диковинные причины и способы, оправдывающие цивилизованное социальное поведение, но не в состоянии отказаться от классического еврейского дискурса, взвешивающего, до какой степени нееврей – недочеловек, куда содержательнее нетерпимых пассажей Маймонида или Каро. В конце концов, кто был таким уж терпимым в их времена? Так ли уж они плохи на фоне своих современников? С другой стороны, кто, кроме ортодоксальных евреев, открыто и без экивоков держится за средневековую нетерпимость? Самая неспособность от нее оторваться – на фоне неуклюжей попытки перекраситься – выдает еврейскую ортодоксию с головой…. Только весь спектр еврейских ортодоксальных мнений в его пестрой полноте и позволяет осознать неслучайность и глубину еврейской ксенофобии. Только на фоне неуклюжих либеральных потуг внутри ортодоксии становится ясным племенной характер еврейских предрассудков. Соотнесение ксенофобных «мнений» с «либеральными» «мнениями» не только не смягчает итоговую оценку иудаизма, но и усугубляет ее – ведь если таковы «либералы», чего следует ждать от консерваторов?»
Здесь Исраэль Шамир с головой выдает свою селективную ненависть к иудаизму: не только ортодоксальные иудеи, но ортодоксальные верующие всех религий без исключения являются "нетерпимыми" и упрямо придерживаются не просто «средневекового дискурса», а порой даже и того дискурса, который завязался еще в раннюю бронзу. Если евреи чем-то среди всех прочих верующих выделяются, так это как раз тем, что они всегда имели предпосылки не только для терпимости, но и для религиозной свободы (в отношении неевреев), а их "средневековый дискурс" был гораздо современней, чем у всех их прочих "смежников".

Как известно, слово "недочеловек" в еврейском лексиконе отсутствует, его даже перевести на иврит не совсем просто. По-видимому, за тем, что Шамир витиевато именует "классическим еврейским дискурсом, взвешивающим, до какой степени нееврей – недочеловек", не стоит ничего кроме банальной истины, что "в будущем собрании Совершенных не все будут на одной ступени и постигнут одно и то же". Это изречение принадлежит крупнейшему иудейскому автору Рамхалю (1707-1747). Но дело в том, что под ним могли бы подписаться представители всех религий без исключения. Шамир помышляет "исправить" евреев, приобщив их к христианству. Но ведь и католики, и православные, и протестанты так же убеждены, что среди "спасенных" имеется иерархия!

Как бы то ни было, не существует веры, согласно которой "в будущем собрании Совершенных" все будут находиться на одной ступени и постигнут одно и то же. Если иудаизм чем-то в этом вопросе и отличается от христианства, так это как раз тем, что он видит в "инославных" вполне полноценных людей, праведникам из которых уготован такой же полноценный рай, как и праведникам еврейским. И это понятно, ведь иудаизм не драматизирует грехопадение Адама в такой мере, в какой мере это делает христианство. Соответственно, и "новый Адам" в иудаизме не так радикально отдален от "ветхого", как в учении христиан. Как бы то ни было, позиция иудейского mainstream по этому вопросу в целом гораздо более умеренна, чем это можно заключить из приведенных слов "Тании".

Небесная демократия

Так, рассматривая высказывание рабби Акивы "Любим человек, что создан по образу Всевышнего", Магараль (1512-1609) пишет: "Поскольку достоинство это присуще не только Израилю, сказано "любим человек", а не "любим Израиль"… Несмотря на то, что это достоинство в частности присуще Израилю, народы также существуют в образе Адама. Хотя некоторая существенная часть образа человеческого не присутствует у народов, они вовсе не считаются за ничто, и поэтому не сказано: "возлюблен Израиль, что создан по образу Божию". Когда был сотворен человек – это достоинство имелось у Адама и Ноаха, хотя они не наречены именем Израиль. Но когда Всевышний избрал Израиль, сократился образ этот среди народов. Но в любом случае образ Божий присущ любому человеку, коль скоро он человек, и вопрос этот очевиден" ("Дерех Хаим" 3:14).

Рамхаль в своей книге "Путь Творца" говорит: "Одним из глубочайших принципов управления миром – это разделение на Израиль и народы мира. Со стороны человеческой природы они выглядят совершенно одинаковыми, но со стороны Торы они весьма отличаются, и отделены друг от друга, как два совершенно два разных рода". (Часть 1. гл.4.1) … «Поскольку есть в них человеческий аспект, хотя и низменный, пожелал Святой, благословен Он, чтобы было у них нечто похожее на то, что подобает истинному человечеству, а именно: чтобы была у них душа, похожая на души сынов Израиля, и чтобы и у них были заповеди, с помощью которых они добивались телесного и духовного успехов, так же согласно тому, что соответствует их природе. И это заповеди потомков Ноаха» (Часть 2. гл 4.6)

Между тем легко убедиться, что согласно Рамхалю "возвышенность" и "низменность" наблюдается только в аспекте той связи с Богом, которую сообщает Тора. В базисном смысле все люди, - евреи и все прочие "племена земные", - равны и составляют единый "человеческий род", который имеет в Боге одну судьбу. Так, Рамхаль пишет: "В будущем дух святости будет излит на весь род человеческий без всякой трудности. Тогда можно сказать, что закончилось становление рода человеческого, ибо с того времени и далее он будет возвышаться и наслаждаться во веки веков" (Часть 2 гл.8.4) "Цель творения человеческого рода состоит в том, чтобы он удостоился и достиг истинного блага – приобщения к Богу – в Будущем мире… Поскольку человеческий род был создан с добрым началом и злым началом и свободой выбора, то не исключена возможность, что какие-то индивидуумы будут хорошими, а какие-то плохими. И в конце концов, плохие должны быть отвергнуты, а хорошие собраны вместе, и будет сделана из них одна общность, которой предназначен Будущий мир." (Часть 2 Гл.2.21). Итак, слова о "низменной" природе инородцев не должны нас путать, эта "низменность" ни коим образом не подразумевает "недочеловечности" и вписывается в контекст той общей истины, согласно которой "в будущем собрании Совершенных не все будут на одной ступени и постигнут одно и то же" (Путь Творца Часть 2 гл2.7).

МИРОВАЯ СКОРБЬ (Ваишлах 5768 - 22.11.2007)

Неужели же все эти неисчислимые "несправившиеся" жертвы насилия, все эти миллионы и миллиарды судеб, безжалостно раздавленных катком истории и частными злодеями – неужели же все они действительно безвозвратно погибли?

Насилие

В недельной главе "Ваишлах" рассказывается история о том, как дочь Иакова Дина была изнасилована Шхемом и коварно отомщена Шимоном и Леви: «И вышла Дина, дочь Лэи, которую она родила Иакову, посмотреть на дочерей страны той. И увидел ее Шхем, сын Хамора Хиввийца, князя земли той, и взял ее, и лег с нею, и насиловал ее. И прилепилась душа его к Дине, дочери Иакова, и он полюбил девицу, и говорил к сердцу девицы. И сказал Шхем Хамору, отцу своему, говоря: возьми мне эту девушку в жену. И Иаков слышал, что он осквернил Дину, дочь его; а сыновья его были со скотом в поле, и молчал Иаков до прихода их… И отвечали сыновья Иакова Шхему и Хамору, отцу его, с лукавством; и говорили так потому, что он обесчестил Дину, сестру их; И сказали им: не можем этого сделать, выдать сестру нашу за человека, у которого плоть крайняя; ибо это бесчестье для нас. Только при этом (условии) согласимся с вами, если вы будете, как мы: чтобы обрезан был у вас всякий мужчина… И было, на третий день, когда они были болезненны, взяли два сына Иакова, Шимон и Леви, братья Дины, каждый свой меч и напали на город уверенно, и убили всех мужчин. А Хамора и Шхема, сына его, убили они мечом; и взяли Дину из дома Шхема, и вышли. Сыновья Иакова пришли к убитым и разграбили город за то, что обесчестили сестру их.» (34:1-27)

Месть братьев выглядит не только вероломной, но и чрезмерной. Ведь Шхем был готов жениться на Дине и тем изгладить свою вину. Его намерения как бы предвосхищали закон Торы, согласно которому насильник обязан жениться на той, которую он обесчестил (Дварим 22:19). Неудивительно, что поступок Шимона и Леви был решительно осужден Иаковом (Берешит 49:5-7).

И все же в подобной реакции братьев заключена своя правда. В самом деле, насильственное овладение женщиной несет в себе какую-то первозданную печать несправедливости мироустройства: с одной стороны - преступник, зачастую (в силу мужской физиологии) весьма мало отдающий себе отчет в своих действиях, а потому легко открытый раскаянию, с другой стороны - невинная жертва, которой решительно не в чем каяться, но жизнь которой нередко оказывается полностью разрушена.

Герой пастернаковского романа доктор Живаго говорит своей подруге Ларисе, в отрочестве совращенной Комаровским: "Человеческая, в особенности женская природа так темна и противоречива! Каким-то уголком своего отвращения ты, может быть, в большем подчинении у него, чем у кого бы то ни было другого, кого ты любишь по доброй воле, без принуждения.

- Как страшно то, что ты сказал".

Действительно, страшно. Полтора - два года назад сообщалось о самоубийстве молодой девушки, которую в подростковом возрасте изнасиловала группа сверстников из ее родного киббуца. На протяжении нескольких лет эта девушка всеми силами старалась преодолеть полученную душевную травму. В рамках своей воинской службы она даже участвовала в реабилитации других изнасилованных женщин. Но все же, как выяснилось, она оказалась не в состоянии переносить периодически охватывающие ее воспоминания.

В соответствии с традиционным религиозным взглядом, в этой ситуации все выглядит противоположным тому, что усматривает первичное чувство справедливости. Насильник, возненавидевший в себе свое преступление и раскаявшийся в нем (трудно поверить, что юные киббуцники гордятся своим поступком и смакуют его детали) – спасается; жертва же в такой мере лишается жизни и надежды, что выглядит погибшей не только в этом мире, но и в мире грядущем.

Ведь человек представляет собой не свои мечты, не свои желания и надежды, человек есть ровно то, что он реально собой представляет. Это основа религии. Луцато пишет: "У каждого человека есть особая доля в испытании и войне со злым началом, и это – его назначение и его ноша в этом мире. Он же должен выстоять в этом испытании, как оно есть…. Глубина замысла Творца состоит в том, что человек сам будет полным владельцем своего блага, как в общем, так и в частном. То есть, не только, что удостоится блага лишь после того, как достигнет его своим трудом, но даже та частная доля, которая будет дана ему, будет в точности соответствовать его деянию. Получается, что человек займет именно ту ступень, которую избрал и на которую поставил себя".

Итак, противоречие налицо: с одной стороны - преступник, раскаяние которого способно полностью вернуть его к жизни, с другой - возможно, навсегда сломленная жертва, не устоявшая в испытании «как оно есть».

В этом смысле изнасилование можно признать эмблемой всех невинных страданий. Не случайно всякий человек, переживший физические и психологические мучения, испытавший издевательства и унижения, невольно сравнивает себя с изнасилованной женщиной. Например, в период изгнания тысяч евреев из поселений Гуш-Катифа и сами депортируемые, и многие другие противники этой позорной и аморальной акции называли ее "изнасилованием".

Без вины виноватые

Разумеется, религия не только ставит перед человеком задачу выстоять в тяжелейших испытаниях "как они есть", но и дает ему силы для этого. Религия учит о возможности подняться над любым страданием.

Хорошо известен культ мученичества, сложившийся в христианской религии. Пытки и надругательства, которым подверглись ее приверженцы, были превращены их последователями в предмет гордости и восторженного созерцания. Пусть и не в такой мере, но еврейская мартирология также представляет собой вполне значительное явление. Из Маккавейских книг видно, что мученическая смерть иудеев во времена Антиоха явно почиталась; то же касается и средневековых евреев, убитых в период гонений со стороны христиан.

Итак, в приведенных словах Луцато о том, что человек полностью отвечает за себя, скрывается суровая правда духовной жизни: справься, победи, или… погибни.

И все же голос, как я его уже назвал, справедливости остается неудовлетворен этим ответом. Все наше существо противится тому, что жертва навсегда осуждена оставаться жертвой (даже независимо от того, какова будет участь насильника). Все наше существо возмущается тем, что изнасилованная девушка, оказавшаяся неспособной справиться со своей травмой, остается в ее власти навеки.

Неужели же ее участь именно такова? Неужели же все эти неисчислимые "несправившиеся" жертвы насилия, все эти миллионы и миллиарды судеб, безжалостно раздавленных катком истории и частными злодеями – неужели же все они действительно безвозвратно погибли?

Все известные мне мистические и религиозные источники либо клеймят отчаяние как величайший грех (тем самым именно приговаривая всех сломленных духом к нескончаемым мукам), либо деликатно обходят этот, казалось бы, центральный вопрос человеческого существования.

Саадия Гаон и Моше Хаим Луцато пишут об этой проблеме в самых общих словах. Ничего не говорит об этом независимый мистик Сведенборг, который подробно рассматривает посмертные судьбы всех людей: праведников и грешников. Однако только праведников и грешников по их собственному желанию, по их свободному выбору. Сломленный человек, то есть, казалось бы, самый представительный, центральный обитатель нашей планеты, проходит мимо его внимания.

То же, кстати, касается и работ по исследованию околосмертного опыта. Никто из исследователей не попытался выяснить, усиливалось ли в результате клинической смерти отчаяние сломленных душ, или напротив, у них возникала надежда?

Впрочем, все эти исследования страдают множеством досадных пробелов. Так, доктор Муди получил разрешение на опрос тысяч больных в различных клиниках, но почему он не стал опрашивать обитателей тюрем? Ведь уголовники не только чаще прочих смертных переживают клиническую смерть, но и обладают негативным духовным опытом. Их рассказы могли бы оказаться весьма поучительны. То же касается и пациентов психиатрических клиник. Почему бы было не опросить также и их? Преследовал ли параноиков бред также и за гробовой доской или они освобождались от него? Прекращалась ли меланхолия у депрессивного больного или усиливалась?

А ведь судя по другим свидетельствам перенесших клиническую смерть, смерть не только приносит больным явное облегчение, но даже открывает перед душой новые возможности. Так, слепые со смертью обретают зрение, а испытывавшие боль освобождаются от нее. Распространяется ли это и на психические заболевания, как хотелось бы думать?

Но если да, то так вполне может происходить и с травмированной душой. Ведь всякая сломленная душа в том или ином смысле больна, а значит, преследующие ее на земле мучительные воспоминания могут в посмертии ее отпускать.

ЕВРЕЙСКАЯ ДЕМОНОЛОГИЯ («Ваишлах» 5767 - 07.12.2006)

За множеством общественных и религиозных начинаний стоят идеалисты, порывы и методы которых чисты и безупречны, все они высвобождают какую-то искру, привнося в мир еще один луч Божественного света. Но вскоре вокруг них появляются «секретари» и «последователи», возникает «структура», дело ставится на широкую ногу... и мы сталкиваемся с новой крепкой «клипой».

Смерть працарей

В недельном чтении «Ваишлах» имеется целая (36-я) глава, полностью посвященная родословной старейшин и царей Эдома, то есть потомков Эсава. Приведем несколько фрагментов из этой главы: «Вот родословная Эсава, он же Эдом. Эсав взял своих жен из дочерей Кынаанских... И поселился Эсав на горе Сэир; Эсав, он же Эдом.... И вот цари, царствовавшие в земле Эдома прежде царствования царя у сынов Исраэйлевых: И царствовал в Эдоме Бэла, сын Бэора, а имя городу его Динава. И умер Бэла, и воцарился вместо него Йовав, сын Зэраха, из Боцры. И умер Йовав, и воцарился вместо него Хушам из земли Тэйманейцев. И умер Хушам, и воцарился вместо него Адад.... И умер Адад, и воцарился вместо него Самла из Масрэйки. И умер Самла, и воцарился вместо него Шаул из Реховота Наречного. И умер Шаул, и воцарился вместо него Баал-Ханан, сын Ахбора. И умер Баал-Ханан, сын Ахбора, и воцарился вместо него Адар... Вот старейшины Эдомейские по их селениям в земле владения их. Вот Эсав, отец Эдомеев». (36:1-43).

Зачем Тора уделяет так много внимания родословной Эдомских царей? Кому и для чего нужны эти сведения? Рамбам в комментарии к Мишне Хелек говорит о ценностном изоморфизме всех фрагментов Торы: «Тора дана с небес... И нет никакой разницы между словами: «А сыны Хама: Куш, и Мицраим, и Пут, и Кнаан» (Бреш 10:6), «А имя жены его Мейтавейл» (Бреш 36:39), «А Тимна была наложницей Элифаза, сына Эсава» (Бреш 36:12) - с одной стороны, и словами: «Я Господь Бог твой» (Шмот 20:2) и «Слушай Израиль. Господь Бог наш, Господь Един» (Дварим 6:4) – с другой. Ибо все эти слова – от Вседержителя мира, все они - Тора Господня, цельная, чистая, святая, истинная».

Между тем пасуки, приведенные Рамбамом в качестве «маловажных», исходно как раз котируются в еврейской традиции как весьма выдающиеся. В самом деле, ведь эти «внешние» на первый взгляд родословные традиционно представляются... родословными злых сил. Так, хананеи, произошедшие от Хама и завладевшие Эрец Исраэль, представляются самыми растленными народами, среди прочего широко практиковавшими человеческие жертвоприношения. Но в еще большей мере к генеалогии зла причастна именно родословная Эсава. И дело не только в том, что от «Тимны бывшей наложницей Элифаза, сына Эсава» родился величайший враг Израиля - Амалек. Вся родословная потомков Эсава, приведенная в недельной главе «Ваишлах», признается своеобразным трактатом по демонологии.

Впрочем, исходно этот отрывок трактуется шире, а именно как описание мира голого суда, голого закона, мира, который не может устоять и невольно разрушается. Этому соответствуют скупые слова Торы о том, что «вот цари, царствовавшие в земле Эдома прежде царствования царя у сынов Израилевых». Действительно, именно на этот отрывок опирается предание, говорящее о том, что Всевышний созидал и разрушал миры. Согласно Мидрашу, первоначально Всевышний создал мир, держащийся лишь на одном порядке, на одном суде. Но мир такой не мог устоять и разрушился. И тогда Всевышний добавил милосердие. Между судом и милостью установилось равновесие, на котором и держится нынешний мир.

В общепринятой, так называемой «лурианской» каббале «смерть працарей» трактуется как судороги рождения нового мира. При этом сам мидрашистский образ «созидания и разрушения миров» Ицхак Луриа (Аризаль) представил как «сокрушение сосудов» - «швират келим». Согласно этой концепции, напор Божественного света разрушил те десять сосудов (сфирот), которые были созданы для его оформления и удержания. В результате этой катастрофы искры («ницоцот») Божественного света перемешались с осколками сосуда, с так называемыми «скорлупами» - «клипот». Весь многообразный человеческий мир представляет собой разнообразные сочетания различных искр Божественного света с покрывающими их скорлупами, в том числе скорлупами национальных культур. Тем самым это учение на столетия предвосхитило модернистский тезис об осмысленности всех религий и культур. «Искры» Божественного света присутствуют во всех народах, и задача иудеев очистить их от скорлуп и собрать все вместе к их истоку. При этом важно понимать, что скорлупа – эта некая теневая омертвевшая форма, не просто скрывающая хранящуюся в ней искру, но полностью извращающая ее смысл, перерождающая Божественный план в его противоположность.

Хасиды сатаны

Эта отвлеченная, на первый взгляд, идея может быть достаточно наглядно представлена целым рядом явлений, например, историей политических партий и движений. Как, например, далеки современный Ликуд от Жаботинского, а партия Труда от Бен-Гуриона. Искры, привнесенные этими людьми в мир, сияют как и прежде, но, пожалуй, менее всего в порожденных ими политических организациях. Однако эта порча преследует детища не только политических, но и любых других харизматических лидеров. За множеством общественных и религиозных начинаний стоят идеалисты, порывы и методы которых чисты и безупречны, все они высвобождают какую-то искру, привнося в мир еще один луч Божественного света. Но вскоре вокруг них появляются «секретари» и «последователи», возникает «структура», дело ставится на широкую ногу... и мы сталкиваемся с новой крепкой «клипой». Классическим примером такого рода перерождения для многих служит католицизм. Восставшая на крови мучеников (в том числе своего главы – Петра), римская церковь в какой-то момент превратилась в карательную машину, наводящую ужас даже на своих собственных приверженцев. В случае католической церкви «оскорлупление» в какой-то момент зашло так далеко, что это уже можно назвать «петрификацией», то есть «окаменением» (по имени главы римской церкви - Петра).

Характерным примером этого феномена служат также те религиозные движения, которые выросли из учения о «тикуне» и видят свою задачу в высвобождении «искр» из «скорлуп». Наиболее скандальным движением такого рода явилось саббатианство, согласно доктрине которого искры, томящиеся в самых мрачных скорлупах, могут быть извлечены лишь с помощью иммитации искрами самих этих скорлуп. С этой целью саббатиане стали совершать разного рода неприглядные и странные поступки, в том числе осуществляли переход в другие религии. Не столь грубое, но в то же время достаточно характерное перерождение постигло также и другое движение, основывающееся на учениия Лурии - хасидизм. Живое и открытое в самом начале своего пути, это движение довольно скоро замкнулось, покрывшись своеобразной структурной «клипой».

Вот в каких словах поведал об этой порче сам хасидизм в лице равви Иехиэля Михала из Злочова: «Сатана замыслил уничтожить хасидим. Сначала он попытался просто истребить нас: он подстрекал преследования, клеветал на нас и порочил нас. Он зажег огни враждебности в домах и на улицах. Но затем, увидя, что таким способом он нас не сможет поколебать, сатана создал отступников. Когда же он понял, что и этот его план не удался и что от его происков мы только усилились, он замыслил нечто новое. Он решил создать собственных хасидим. И вскоре тысячи сатанинских хасидим распространились по всей земле».

Из этой притчи видно, во-первых, что религиозная форма хасидизма (личная преданность Цадику) по душе темным силам, и они легко воспроизводят ее, а во-вторых, что любых «заклипанных» ревнителей религии правильнее исходно именовать, как их назвал равви Михаил, хасидами сатаны, а не кем-либо еще.

Как бы то ни было, повсеместно мы видим одну и ту же картину – за каждым «цадиком», за каждым духовным гигантом следует тьма духовных пигмеев, компрометирующих его дело. Это общее явление, к сожалению, слишком общераспространенное, чтобы кто-либо мог с ним не столкнуться. Многие харизматы чувствуют это и возмущаются неадекватности восприятия и их личности, и их учения.

Многие помнят слова Булгаковского Йешуа: «Ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал». Но это не анекдот. Вот, например, что рассказывает одна хасидская притча: «Один ученик тайно записывал все поучения, которые он слышал от Баал Шема. Однажды Баал Шем увидел, что по его дому ходит демон с книгой в руках. Равви спросил его: «Что это за книга у тебя?» - «Это книга, - отвечал демон, - которую ты сочинил». Так Баал Шем узнал, что один из его учеников тайно записывает все, что он говорит. Он собрал всех учеников и спросил: «Кто из вас записывает то, чему я вас учу?». Ученик, ведший записи, признался и отдал их учителю. Баал Шем долго изучал их страницу за страницей, а потом сказал: «Во всем этом нет ни единого сказанного мною слова. Ты слушал меня не ради Небес, потому тебя обволокли силы зла и твои уши слышали то, чего я не говорил».

В этой связи не возможно не вспомнить, что сам Ицхак Луриа оставил множество учеников, но не оставил никакого собственного литературного наследия. Гершом Шолем пишет: «Все, что нам удалось узнать о его системе, основывается на его беседах с учениками, беседах, носящих крайне разбросанный и беспорядочный характер... Самый видный последователь Лурии Хаим Витал (1543-1620) – автор нескольких описаний системы Лурии... Хотя Хаим Витал начал приводить это учение в систему... сразу же после смерти своего учителя, он ревниво следил за тем, чтобы никто, кроме него самого, не завладел ключом к тайне. В продолжение некоторого времени он читал другим ученикам Лурии лекции о новых доктринах...».

Среди многочисленных сочинений Хаима Витала, которые он возводит к Лурии, имеется «Сефер гильгулим» - «Книга перевоплощений». Мне не раз уже доводилось отмечать, что идея реинкарнации, вполне приемлемая в том, что касается призваний, миссий и талантов, полностью отрицает основы иудаизма, когда подразумевает персону. Вера в воскресение плоти несовместима с верой в сансару. Лурианское учение о перевоплощениях вполне можно представить «кошерно», то есть как перекличку разбросанных по истории душ, как эстафету миссий. Однако с некоторых пор на его основе в еврейском мире все же стало распространяться поверье в персональное перевоплощение. Кто знает, может быть некоторые из записанных Хаимом Виталом слов Ицхака Лурии были из числа тех, которые тот никогда не произносил?

Впрочем, даже тщательно отредактированные и выверенные авторами тексты далеко не всегда застрахованы от противных самому автору трактовок и тем более от бюрократического перерождения основывающихся на них движений. Фридрих Ницше говорил: «я должен возвести вокруг своего учения ограду, чтобы в нее не проникли свиньи». Свиньи, конечно, проникли. Однако при этом следует заметить, что проникновение это было связанно лишь с учением о сверхчеловеке. Что же касается многих других новаций Ницше, то они не оказались оскверненными. И это те новации, которые касаются экзистенциальной философии. Экзистенциальная философия не только может быть признана неким прозрением последней правды о человеке, но и учением, до сих пор счастливо избегавшим формализации и организационного закостенения. Даже до сего дня искра экзистенциализма не покрылась никакой скорлупой и сияет в своем первозданном виде.

В следующий раз я бы хотел рассмотреть эту беспрецедентную особенность экзистенциальной философии избегать идейных искажений и организационных озлокачествлений. В завершении же этой статьи мне бы хотелось обратить внимание на то, что эта необычная искра была извлечена Эдомом и из Эдома. По-видимому, в чем-то правы были те каббалисты, которые утверждали, что на последних этапах тикуна зло разрушится изнутри.

ДВА ОБРАЗА ВЕЧНОСТИ («Ваишлах» 5766 - 15.12.2005)

Ангел Эсава

В недельной главе «Ваишлах» рассказывается о борьбе Иакова с неведомым противником: «И остался Яаков один. И боролся человек с ним до восхода зари, И увидел, что не одолевает его, и коснулся сустава бедра его, и вывихнулся сустав бедра Яакова, когда он боролся с ним. И сказал: отпусти меня, ибо взошла заря. Но он сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня. И сказал тот ему: как имя твое? И он сказал: Яаков. И сказал: не Яаков отныне имя тебе будет, а Израиль, ибо ты боролся с ангелом и с людьми, и победил. И спросил Яаков, сказав: скажи же мне имя твое. И он сказал: зачем спрашиваешь об имени моем? И благословил он его там. И нарек Яаков имя месту тому Пниэйл, ибо ангела видел я лицом к лицу, а жизнь моя спасена. И засияло ему солнце, когда он проходил Пнуэйл; а он хромал на бедро свое. Поэтому не едят сыны Израиля сухой жилы, которая из сустава бедра, до нынешнего дня, потому что коснулся тот сустава бедра Яакова в жилу сухую. И сказал Эсав: есть у меня много, брат мой; пусть у тебя будет то, что твое. Но Яаков сказал: о нет, если я нашел милость в глазах твоих, то прими дар мой от руки моей, за то, что я увидел лицо твое, как увидел лицо ангела, и ты был благосклонен ко мне» (32.25-33.9)

Согласно еврейской традиции, загадочным соперником Иакова, которого он одолел в этом единоборстве, был ангел Эсава, которого обычно отождествляют также с главой демонического мира.

Но существует ли в европейском мире какой-либо персонаж, с которым мы могли бы идентифицировать того, кто в еврейской традиции именуется ангелом Эсава? Может ли так быть, чтобы сам Эсав ничего не знал и не рассказал об этом своем ангеле?

Учитывая, что культура Эсава покорила мир, стала мировой, а не только его персональной культурой, ангела Эсава вполне уместно отождествить с «мировым духом» классической немецкой философии.

Согласно этой философии, мир познает себя в некоем мировом духе, который в «конце времен» осознал себя в лице ее самой – то есть в лице классической немецкой философии!

Этот дух, правящий историей, хитер и ироничен: он смеется над посредственностью, но возвышает своих избранников. При всей его «хитрости» его трудно назвать Люцифером христианской мифологии, однако требованиям еврейской демонологии он как раз вполне отвечает. Достаточно напомнить, что «глава демонического мира» в глазах евреев не является однозначно отрицательным существом – он служитель и орудие Всевышнего. В этом отношении он и в самом деле может напомнить ироничного мирового духа Гегеля.

Унесенные ветром

Есть такой известный американский фильм «Унесенные ветром», в котором повествуется об исчезнувшей навсегда культуре Южных штатов. Это выражение представляется мне удачным в том отношении, что на иврите «ветер» и «дух» обозначаются одним словом, так что название этого фильма можно понять также и как «унесенные духом», мировым духом.

Согласно Гегелю мировой дух, попеременно раскрываясь в разных национальных культурах, при переходе к следующей, как бы сметает, «уносит» предшествующую. Гегель пишет: «Народу, обладающему природным началом, поручено его исполнение в поступательном шествии развивающегося самосознания мирового духа. Он во всемирной истории для данной эпохи – господствующий народ, и лишь однажды он может составить в ней эпоху. Пред лицом этого абсолютного права быть носителем ступени развития мирового духа в настоящее время духи других народов бесправны, и они, равно как и те, чья эпоха минула, не идут больше в счет во всемирной истории».

Итак, как об «унесенных ветром» можно было бы сказать не только о порядках штата Флорида первой половины 19-го века, но также и о множестве других укладах и культурах. Все они «уносились ветром», уносились мировым духом, после того как исполняли свою миссию.

Действительно, при ознакомлении со всемирной историей нас в первую очередь поражает текучесть национальных жизней. Культуры, воспринимавшие себя как центральные и вечные, как культуры собственно человеческие - исчезали бесследно. Дух сметает эти культуры целиком, оставляя от них потомкам лишь несколько литературных памятников.

Итак, вечным и неизменным является лишь сам мировой дух, а не те национальные культуры, которые он использует в качестве своих оболочек.

Вечность Израиля

Между тем из этого правила имеется по меньшей мере одно исключение – Израиль, еврейская культура. Наряду с мировым духом Эсава, подчиняющим себе все прочие национальные духи, вечности принадлежит также и культура Иакова. Более того, вечность этой культуры первичнее, надежнее и достовернее вечности культуры европейской. Иаков победил ангела Эсава и в результате этого назвался Израилем. Поэтому неудивительно, что сам Эсав в свое время посчитал уместным объявить себя «новым Израилем» (в качестве церкви), а не старым Эдомом.

Сколько раз самые разнообразные народы пытались подчинить евреев гегелевскому правилу «единократности» избрания, сколько властителей пытались «сдуть» память о евреях из мировой истории. Но маленький и слабый Израиль тем не менее и поныне занимает центральное положение в историческом процессе.

Тем самым борьбу Иакова с Эсавом можно представить как борьбу иудаизма с мировым духом.

И еврейский народ и еврейский язык вечны, вечны в неменьшей мере чем мировой дух, подминающий под себя другие народы.

Общеизвестное выражение «Нецах Исраэль ло мешакер», которое можно было бы перевести как «Вечность Израиля не обманет», «Вечность Израиля не подведет» - можно признать главным лозунгом еврейского народа. Причем это положение признается истинным также и многими духовными потомками Эсава. Приведу лишь несколько примеров.

Лев Толстой писал: «Еврей символ вечности. Он, которого ни резни, ни пытки не смогли уничтожить: ни огонь, ни меч инквизиции не смогли стереть с лица земли; Он, который первым возвестил слово Господа; Он, который так долго хранил пророчество и передал его всему остальному человечеству; такой народ не может исчезнуть. Еврей вечен, он – олицетворение вечности».

Владимиру Соловьеву принадлежит следующее замечание: «Евреи прошли через всю историю человечества, от самого ее начала и до наших дней, чего нельзя сказать ни об одной другой нации, еврейство представляет собой как бы ось всемирной истории».

Ему вторит Николай Бердяев в книге «Смысл истории»: «...еврейству принадлежала совершенно исключительная роль в зарождении сознания истории, в напряженном чувстве исторической судьбы, именно еврейством внесено в мировую жизнь человечества начало «исторического». И я хочу обратиться вплотную к самой исторической судьбе еврейства и его значению во всемирной истории как одного из непрерывно действующих и до наших дней мировых начал, обладающих своей специфической миссией. Еврейство имеет центральное значение в истории».

Итак, даже представители культуры Эдома признают, что вечность Израиля первичней и прочней их собственной вечности, или, что то же самое, что Иаков победил ангела Эсава.

МОДНЫЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ («Ваишлах» 5765)

Философия одиночества

В недельном чтении «Ваишлах» описывается возвращение Иакова с семейством в Канаан и его встреча с Эсавом. Однако этой встрече предшествовала борьба с загадочным противником: «И остался Иаков один. И боролся некто с ним до восхода зари» (Берешит 32.25).

В связи с этим эпизодом я бы желал продолжить поднятую в прошлый раз тему отказа от родовой традиции во имя новой и подлинной Истины.

Дело в том, что ситуация, в которой оказался Иаков, борющийся в одиночестве с неведомым и загадочным противником (в котором традиция видит ангела Эсава) сродни той ситуации Нового времени, когда каждый человек оказался осужден на совершаемые в одиночестве духовные борения, так или иначе выбирая между традициями и чисто секулярным бытием.

В самом деле, ведь и Иаков и Эсав были родоначальниками религиозных общин. Грядущее единоборство Израиля и Церкви сводилось в тот миг к единоборству двух индивидуумов. Таким образом, одиночество Иакова мы вправе охарактеризовать как некий древний протоиндивидуализм.

На протяжении тысячелетий люди жили в корпоративных мирах. Оказаться вне какой-либо общины значило оказаться на большой дороге (впрочем, даже и там разбойники и бродяги продолжали корпоративное существование). Причастность общине, сословию, клану долгие годы была само собой разумеющейся данностью. Но вот, как выразился Шекспир, «порвалась связь времен», и бывшие корпорации распались на отдельных обособленных индивидуумов, определяющихся на свой страх и риск. Тиллих в следующих словах описывает этот процесс: «Индивидуализм есть самоутверждение индивидуального Я как такового, безотносительно к его участию в мире. Тем самым он полярен коллективизму, самоутверждению Я как части большого целого, безотносительно к индивидуальному характеру этого Я. Индивидуализм вышел из кабалы примитивного коллективизма и средневекового полу-коллективизма. Он рос под защитным покровом демократического конформизма и открыто выступил – в умеренной или радикальной формах – в экзистенциализме».

Но вполне закономерно соотнести период распада религиозных общин с периодом их зарождения. Вполне уместно сопоставить опыт одиночества, известного патриархам, с опытом одиночества их отдаленных потомков.

Новое время ознаменовалось массовым отходом от религиозных традиций, отходом, который однако далеко не во всех случаях связывал себя с атеизмом. Напротив, то была пора расцвета индивидуальной религиозности, и те самые проблемы, которые до сих пор решались в лоне традиционных религий, были пересмотрены экзистенциализмом на неведомой для самой религии глубине. В экзистенциальной философии религиозная проблематика обрела новую жизнь, в то время как в лоне традиционных религий она как будто и вовсе перестала решаться.

Экзистенциалисты обратились к персонажам ТАНАХа через голову религиозных традиций, усматривая в самих этих традициях лишь отжившие свой век мертвые оболочки. Участвовать в церковной жизни, по словам Кьеркегора, значит «принимать Бога за дурака». Он говорил, что «разница между театром и церковью в том, что театр честно и правдиво признает, что он есть; церковь же в отличие от театра лживо пытается всячески скрыть, что она есть».

В своих исканиях Кьеркегор постоянно обращался к образам Авраама, Иова, и других героев ТАНАХа, именно в их пути усматривая опыт спасительной веры. Я не помню, чтобы говоря о своем одиночестве, Кьеркегор вспоминал бы об одиночестве Иакова и его борьбе с неведомым ангелом, но даже если он этого сопоставления по случайности не сделал, оно напрашивается само собой.

Одиночество современного человека обусловлено его неспособностью довериться внешнему авторитету, оно вызвано сознанием того, что полюбить, поверить и подумать за него не может никто, как за него никто не может пообедать или подышать воздухом. Но одиночество патриархов в своей основе было того же свойства. Возможно, патриархи и смогли бы довериться внешнему авторитету, но этого авторитета у них не было. Одиночество патриархов, которым приходилось решать все духовные вопросы на голом месте, было первичным и тотальным.

Однако значит ли это, что общаться с патриархами экзистенциалисту пристало только через голову традиции, через голову «внешнего авторитета»? Разве отказывать традиции в праве совещательного голоса не значит выставлять себя за дурака?

Философия одиночества вовсе не требует отказа от традиции, она требует лишь того, чтобы традиция принималась человеком в меру его собственной убежденности, а не на основании внешнего авторитета.

Философия одиночества (экзистенциализм) - это по определению философия секулярных людей. Но вместе с тем она готова принимать на себя ответственность также и за религиозную традицию. Более того, в принятии такой ответственности видится сегодня второе дыхание этой философии, основательно подзабытой «общественным мнением». Рассмотрение исторических религий с точки зрения их созвучности экзистенциализму все более выявляется как насущная духовная задача. Обращение к традиционной религиозности в какой-то момент стало внутренней необходимостью экзистенциального поиска. Не говоря уже и об обратном: уже давно ни одна религиозная проповедь не может быть убедительна и успешна, если она не обращается к языку экзистенциализма.

Диалогический экзистенциализм

Экзистенциализм «всплыл» как особая философия в 30-х и особенно в 40-50 годах прошлого века. Так в 1940 году Бердяев писал: «Со времени появления книг Хайдеггера и Ясперса, и особенно Сартра во Франции, экзистенциальная философия стала модной. Происхождение ее возводят к Кьеркегору, который был оценен послевоенным поколением, пережившим угрожаемость человека, страх, ужас, отчаяние. Я всегда был экзистенциальным философом, и за это на меня нападали. Думаю также, что русская философия, в наиболее своеобразных своих течениях, всегда склонялась к экзистенциальному типу философствования. Это, конечно, наиболее верно по отношению к Достоевскому как философу, а также к Л.Шестову».

А вот как пишет о победной поступи экзистенциализма Тиллих в своей книге «Мужество быть»: «Экзистенциализм стал реальностью во всех странах Запада. Он выразился во всех сферах духовного творчества человека, он пронизал все образованные слои общества. Экзистенциализм нашего века – не изобретение богемного философа или невротика-романиста, не сенсационное преувеличение ради денег и популярности, не унылая игра с отрицающим началом. Все это может присутствовать в нем, но сам по себе он нечто иное. Экзистенциализм есть выражение тревоги бессмысленности и попытка принять эту тревогу в мужество быть самим собою». Но в то же время экзистенциализм воспринимал себя и как духовное явление с долгой и богатой историей. Так, в том же отрывке Бердяев пишет: «Тема экзистенциальной философии совсем не нова. Всегда существовали философы, которые вкладывали в свою философию себя, т.е. познающего как существующего. Бл. Августин, Паскаль, отчасти Мен-де-Биран и Шопенгауэр были экзистенциальными философами».

Предполагалось, что «мода» на экзистенциализм может пройти, но при этом сама эта философия виделась вечной, причем некоторые связывали эту ее вечность с ее религиозной сущностью. Так Норман Мейлер в своей работе «Белый негр» пишет: «Чтобы стать экзистенциалистом, надо обрести понимание самого себя, своих желаний, своего гнева и тревоги, своей тоски – чем она рождена, что могло бы ее утолить. Человек слишком цивилизованный сделается экзистенциалистом лишь ради моды и изменит этой позиции, когда мода пройдет. Настоящий экзистенциалист (пусть Сартр это не признает) – это по необходимости человек религиозный, сознающий свое «назначение», в чем бы оно ни заключалось, ибо жизнь, направленная верой в необходимость действия, - жизнь, построенная на признании, что главный побудительный фактор существования есть поиск, чьи цели полны смысла, хотя и таинственного; вести такую жизнь невозможно, если эмоциями, которыми она движется, не руководит глубокое убеждение»

Не секрет, что «мода» на экзистенциализм действительно прошла. Однако сама эта философия осталась. В этой связи уместно привести следующую оценку состояния экзистенциализма российским философом Еленой Косиловой: «Очень долго мое чувство в отношении к экзистенциализму можно было передать цитатой из Аквариума: "Рок-н-ролл мертв, а я еще нет". Об этой ситуации теперь можно вспомнить. Состояние после смерти экзистенциализма у экзистенциального философа печальное. Он ощущает себя несовременным, неспособным догнать новейшую мысль… К сожалению, такие вещи, как эпоха и мода, имеют отношение и к философии. Вопрос это сложный. Например, если бы некто захотел сейчас философствовать как Платон, Фома Аквинский или Спиноза, он мог бы в это только играть. И стиль, и темы, и, кажется, даже сам способ мышления той эпохи ушли. Это с точки зрения гносеологии и фундаментальной онтологии, может быть, и странно, но это факт… Возвращаясь к экзистенциализму, я полагала, что он закончился. Именно это я говорила студентам. Эти темы больше не актуальны, во всяком случае, не до такой степени, чтобы их решать заново. При индивидуальном желании можно воспользоваться теми решениями, которые дали классики экзистенциализма в курсе истории современной зарубежной философии. Сейчас на острие моды в России - лингвистический поворот и пост-модерн. Правда, имеется утрированный интерес к Хайдеггеру, но, по-моему, более связанный со скандальными элементами его биографии, чем с собственно его философией…

К Сартру общественность относится с вежливой скукой (какое отличие от моей молодости!). Что же касается Ясперса, то его неудобно даже упоминать… Словом, все везде в основном похоронили экзистенциализм. Может быть, с тайной надеждой думала я, еще можно ожидать нового рассвета из Германии, но вряд ли на моей жизни… Оказалось, не все так просто. Не знаю, как насчет атеистического экзистенциализма. Он, похоже, все-таки похоронен… Однако религиозные люди сумеют в любую эпоху жить с проблемами. Надо отвлечься и заметить в этой связи, споря с марксизмом (давно, впрочем, культурно похороненным), что религия - это совсем не опиум и не способ уйти от проблем. Она создает больше проблем, чем решает. С точки зрения философии религия представляет собой одну неразрешимую проблему. Во что верить? Самое элегантное решение этой проблемы предложил Ясперс в "Философской вере". Он предложил верить только в то, что есть Бог и мораль. Это философски корректно, это даже достаточно для веры. Но для жизни этого не достаточно. Для того, чтобы религия была живой и действующей, нужна, к сожалению, практика: церковь, обряд, иконы, молитвы, исповеди, посты. В идеале нужен собор верующих. Такая вера совсем не корректна в философском смысле, но действует на жизнь эффективно просветляюще (собственный опыт). Философская вера, увы, пуста и не действует никак.

Впав в традиционное обсуждение содержания веры, я тем самым продемонстрировала, что верующие всегда носят проблему в себе. И вот: оказывается, эта вечная проблема в наше время порождает религиозный экзистенциализм!» (http://elenakosilova.narod.ru/tmp/ex.htm)

Далее Елена Косилова приводит обнаруженные ею случаи полнокровного современного религиозного экзистенциализма.

Но тут, как мне кажется, важно сделать одно уточнение, которое явствует уже из самих же слов Косиловой о том, что одной философской веры не достаточно.

Дело в том, что сегодня речь идет не о прежнем классическом религиозном экзистенциализме, а о несколько новом явлении диалогического сопряжения экзистенциализма с традиционной религиозностью. Одинокий человек обнаружил, что традиционная религия не сводится к «статутарности» и «корпоративности», он обнаружил, что его опыт прямого сопряжения с патриархами может только обогатиться традиционно-религиозным взглядом на них.

И здесь мне как раз видится некий следующий шаг экзистенциальной философии, позволяющий ей оставаться вполне современной.

В какой-то момент парадоксальная универсальность экзистенциализма побудила его искать следы своего подхода во всех культурах, тем самым оправдывая их и спасая для истории.

Подобно тому как христианские миссионеры обошли весь свет, чтобы донести Благую весть до всех народов, до самого отдаленного и безвестного племени, так экзистенциализм стремится проанализировать и истолковать всевозможные религии и культуры, надеясь привить их к своему единственному смыслу и созидая свой единственный экзистенциальный «интернационал».

Это стремление составляет компонент того общего позитивного отношения европейской философии ко всем явлениям человеческой культуры, о котором в следующих словах говорит российский философ А.В.Ахутин: «Каждая культура – бывшая и нынешняя – были и существуют всерьез, а не в качестве ступенек, этапов, каких-то недо-разумений, недо-бытий. Каждая культура - полноценный и общезначимый урок человеческого само-обучения, само-образования. Они поучительны целиком, как равноценные, равноосновательные, равномощные образы мышления и бытия».

Классический религиозный экзистенциализм воспринимал религиозные традиции исключительно в рамках собственных узких интересов, а все, что в них не вмещалось, расценивал как устаревший и мало значимый «антураж». Однако со временем экзистенциализм испытал потребность соотнести свою позицию с различными религиозными учениями. А потому для того, чтобы отличиться от классического религиозного экзистенциализма, я бы назвал такого рода экзистенциализм диалогическим.

Но, пожалуй, ни с какой другой религиозной традицией экзистенциализм не смотрится в паре так хорошо, как с иудаизмом, основатель которого - Иаков победил в одиночестве неведомого противника и получил новое имя - Израиль.

СВОБОДА И ПРЕДВИДЕНИЕ («Ваишлах» 5764)

Предвидение в жизни патриархов

После всех злоключений с Диной, повторного явления Всевышнего Иакову в Бейт-Эле, рождения Биньямина и гибели Рахели в нашем недельном чтении «Ваишлах» повествуется о двух родословных, о потомках Иакова и Эсава, далее же говорится о смерти Ицхака: «Сыновей же у Иакова было двенадцать …. И пришел Иаков к Ицхаку, отцу своему, в Мамре Кирьят-Арба, он же Хеврон, где проживал Авраам и Ицхак. И было дней Ицхака сто восемьдесят лет. И скончался Ицхак, и умер, и приобщен был к народу своему, старый и насыщенный днями, и погребли его Эсав и Иаков, сыновья его. Вот родословная Эсава, он же Эдом» (35.23- 36.2).

По поводу слов «и скончался Ицхак» Раши пишет: «В действительности Ицхак умер намного позже событий, о которых говорится дальше - однако таков способ повествования в Торе: сначала доводится до конца один рассказ, а затем начинается рассказ о других событиях, начало которых зачастую предшествует по времени окончанию предыдущей событийной последовательностью».

Действительно, традиция считает, что Ицхак был жив еще во время продажи Йосефа в Египет, что по пророческому вдохновению он даже знал, что Йосеф не погиб, но Ицхак не открывал этого Иакову, потому что тот сам был пророк, и если было ему положено, то он бы получил соответствующее известие.

Итак, Ицхак умер не только после возвращения Иакова из Междуречья, но гораздо позже, уже после продажи Йосефа в Египет. Но тогда у нас не может не возникнуть вопроса, связанного с рассказанным ранее в недельном чтении «Толдот»: «И возненавидел Эсав Иакова за благословение, которым благословил его отец его, и сказал Эсав в сердце своем: приблизятся дни плача по отцу моему, и я убью Иакова, брата моего. И пересказаны были Ривке слова Эсава, старшего сына ее, и она послала и призвала Иакова, младшего сына своего, и сказала ему: вот Эсав, брат твой, тешится о тебе намерением убить тебя. И теперь сын мой послушайся голоса моего и встань, беги к Лавану, брату моему в Харан. И посидишь у него некоторое время, пока пройдет гнев брата твоего. Пока отвратится гнев брата твоего от тебя, и он позабудет, что ты сделал ему, тогда я пошлю и возьму тебя оттуда» (27.41-45).

Раши сообщает, что замысел Эсава был открыт Ривке в пророческом видении, что ей были «пересказаны» именно мысли Эсава. Но это значит, что она знала, что Эсав задумал убить брата только после смерти отца.

Не странно ли, Эсав решался убить Иакова только после смерти отца, но отец умер не только через десятилетия после этого решения Эсава, но и через десятилетия после того, как Иаков и Эсав примирились.

Но раз так, то что тогда значит эта способность праотцев еврейского народа предвосхищать будущее? Что вообще значат все эти пророчества?

Пророческое видение

В связи с историей уничтожения Содома и Гоморры в Торе говорится: «И Господь сказал: утаю ли Я от Авраама, что Я сделаю?» (18.17-20). А у пророка Амоса (3.7) и вовсе сказано: «Господь Бог не делает ничего, не открыв Своей тайны рабам Своим пророкам».

Комментаторы постоянно отмечают пророческие свойства патриархов. Так, например, Раши утверждает, что Авраам послушался Сару и вошел к Агари именно потому, что положился на Сару как на пророчицу. По поводу слов «И согласился Аврам» (16.2) комментатор пишет: «Он знал, что дар пророчества Сарай превосходит его собственный пророческий дар и что устами Сарай высказан приказ Всевышнего».

Но если Сара была величайшей пророчицей, то как она могла не предвидеть, чем грозит ее собственным потомкам рождение Ишмаэля?

Это выглядит странно. Ведь тот же самый комментатор вроде бы признает, что потомству Ишмаэля суждено было принести евреям страдания. Так в связи словами Торы: «Где он» (21.17), Раши пишет: «Ангелы возражали против помощи Ишмаэлю: «Владыка вселенной, – говорили они. – Ты хочешь спасти того, чьи потомки будут мучить и убивать сынов Твоего народа?!» Но Всевышний ответил им: «Где он сейчас? Находится ли он уровне грешника или на уровне праведника?». «Праведника», - признали Ангелы. «Раз он сейчас не заслуживает наказания, Я спасу его».

Итак, уже из этих немногих примеров видно, что пророческий дар не намного упрощает жизнь и, вроде бы, не позволяет ориентироваться в ней лучше, чем при использовании обычной интуиции. Создается впечатление, что пророки совершают те же самые ошибки, что и люди, полагающиеся на конвенциональную рассудительность.

Сара «прозевала» будущность Ишмаэля, Ривка не предвидела долгожительства своего мужа, Иаков (в отличие от Ицхака) ничего не знал и продаже Йосефа.

Что это значит? В первую очередь можно заметить, что во всех тех случаях, которые мы рассмотрели, непрозорливость относится только к тому, что связано непосредственно с самим пророком. Человеку не дано прозревать того, что касается его самого.

Во всяком случае такое «правило» хорошо известно иудаизму. Так Магараль («Гвурат Ашем» гл 16) приводит Гемару (Сота 12), посвященную словам Торы «И пошел некто из дома Леви, и взял за себя дочь Леви» (Шемот 2.1), которые признаются пророческими. Магараль спрашивает: «Почему пророчество было осуществлено через посредство Мирьям, а не Аарона? Следует заключить, что это пророчество подходило Мирьям, потому что осуществить избавление было предначертано Моше и Аарону. Таким образом, не мог Аарон провидеть этого, потому что пророчество всегда дается только в отношении кого-либо другого, и невозможно пророчествовать относительно себя самого».

И это достаточно понятно. Открыв будущее, связанное с личными проблемами пророка, Всевышний лишил бы человека свободы, деформировал бы его ответственность. В этой связи в Гемаре (Псахим 50.б) отдельно говорится о невозможности предвидеть день смерти.

Однако этот вопрос заслуживает специального рассмотрения. Ибо, по меньшей мере, в отношении смерти следует ввести одну поправку, связанную с ее предчувствием.

Предчувствие смерти

Действительно, широко известна такая действительность, как предчувствие смерти. Говорят, что это предчувствие особенное, что оно отличается от обычной тревоги.

Более того, тот же иудаизм признает, что такое предчувствие не только возможно, но что оно дается праведникам. Так в Зохаре сказано: «Когда приблизились дни человека, тридцать дней провозглашают о нем во вселенной, и даже птицы небесные возвещают о нем. А если он достоин этого, то тридцать дней провозглашают о нем среди праведников в Эдемском саду" (1.217). В связи с этими словами Ари Хакадош утверждал, что праведник извещается о смерти за тридцать дней.

Рав Мордехай Нойгершл в одной из своих лекций привел историю, о которой, как он говорил, писалось даже в газетах. В одном теракте в Иерусалиме погиб молодой человек, учащийся ешивы. Через несколько недель среди его вещей нашли письмо, которое он написал главе ешивы, но так и не передал. В этом письме говорилось: "Человек не знает дня и часа своей смерти. Но иногда он предчувствует смерть для того, чтобы иметь возможность раскаяться в своих прегрешениях". Однако самым знаменательным, по мнению рава Нойгершла, следует признать дату составления этого завещания, стоявшую под письмом. Юноша стал писать свое завещание ровно за месяц до гибели.

Итак, человек не только может знать о приближении смерти, праведники уведомляются о ее приходе за месяц! Как же это соотносится с другим положением традиции, настаивающем на неведении часа смерти?

Ответ достаточно ясен: дальносрочное предвидение собственной смерти деформирует свободу и потому не допускается небесами, но краткосрочное предвосхищение смерти может даваться тому, кому оно способно пойти на пользу. Ведь даже великому праведнику всегда есть в чем раскаяться, а Всевышний, поджидающий его на небесах, по-видимому, иногда хочет получить его идеально блестящим.

ДВА ОБРАЗА ВЕРЫ («Ваишлах» 5763)

Близнецовые мировоззрения

В недельной главе «Ваишлах» описывается возвращение Иакова на родину и его встреча с Эсавом. Эта встреча, в которой Иаков заискивал перед братом, большинством комментаторов оценивается негативно. Но все же примирение состоялось, и Тора показывает нам, что в конце концов братья ужились и поделили Землю вдоль Иордана. Иаков поселился по западную сторону реки, а Эсав по восточную. В этой связи я продолжу начатое ранее сопоставление иудаизма и христианства, как сопряженных и в определенном смысле даже близнецовых вер.

Как ни странно, но при всем обилии иудео-христианской полемики, мало кто пытался выявить истинное различие между этими религиями и тем более его осмыслить. Книга Мартина Бубера «Два образа веры» относится к этому редкому классу исследований. Бубер пишет: «Есть два – и только два – образа или типа веры… Обе они проявляются в нашей повседневной жизни. Одна форма веры выражается в том, что я доверяю кому-либо, пусть даже у меня нет «достаточного основания» доверять этому человеку. Другая форма веры обнаруживается в том, что я, тоже без достаточного основания, признаю истинность чего-либо… один из этих образов веры нашел законченное выражение у евреев, а другой у христиан»

Иными словами, Бубер сравнивает коренной иудейский тип непосредственной дорефлексивной веры с эллинизированным теологическим типом. В частности он пишет: «Если мы рассмотрим беседы Иисуса с учениками, изложенные у синоптиков и у Иоанна, как два этапа одного пути, то мы сразу заметим, что на этом пути было приобретено и что утрачено. Приобретена была самая величественная из всех теологий. За это приобретение пришлось заплатить простой, конкретной диалогикой изначального библейского человека, диалогикой, обретающей вечность не в надвременном духе, а в глубине настоящего момента.»

Сегодня мне бы хотелось углубиться в это весьма точно сформулированное Бубером противопоставление и коснуться вопроса сопряжения этих вер в контексте того фактического примирения между Иаковом и Эсавом, которое описывается Торой.

Своим исследованием Бубер по существу сказал, что в случае иудаизма и христианства мы имеем дело не с двумя «верами», а именно с двумя образами одной и той же веры. И это очень важное и ценное наблюдение.

Действительно, при всей остервенелости взаимных нападок, которыми на протяжении веков обменивались иудеи и христиане, невозможно не отметить, что они не только опираются на один источник ТАНАХ, т.е. на одну и ту же «письменную Тору», но, что они и «устно» выражаются достаточно близко.

Как остроумно заметил христианский автор Ханс Уко: «Христианская церковь родилась в мире иудаизма и употребляет почти тот же язык. О церкви будут всегда говорить так, как однажды было сказано о Петре: «точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя» (Мф 26:73). Однако, во многом подобно Петру, церковь часто отрицала свое происхождение, свое иудейское наследие».

Если оставить в стороне «персональные» вопросы, т.е. вопрос избрания и личного отношения к основоположнику христианства, и касаться именно содержательной стороны вероучений, то показать, чем иудейская вера отличается от христианской, будет совсем не просто. На мой взгляд, явные расхождения можно отметить лишь в двух вопросах: в учении об ангелах и в учении о посмертном воздаянии (можно еще, правда, отметить комплементарное отношение иудеев и христиан к вопросу семьи и брака, но в действительности это отношение связано не с содержанием вероучения, а опять же с «персоналиями». Это отношение целиком определяется характером избрания, т.е. тем, что согласно иудаизму избран народ, а согласно христианству - индивид).

Согласно иудейскому представлению, ангелы не наделены свободной волей, но являются функциональными служебными энергиями. В христианской теологии ангелы наделены свободой воли. Утверждения обратного характера встречаются как в иудейских, так и в христианских источниках, но крайне редко. Кроме того, христиане верят, что грешники вечно мучаются в аду, в то время как в иудаизме преобладает представление, что страдания грешников ограничены, и что если душа в результате этих страданий не очищается, то она совершенно истребляется. Христианству же вовсе неизвестен подобный взгляд.

Я могу допустить, что и эти положения так же сопрягаются в рамках единой теологии, но это отдельный вопрос. В данном случае я намерен показать, что те отличия, которые обычно всеми указываются, являются мнимыми, или точнее говоря, связаны не с сутью вопроса, а со способом выражения.

Например, иудеи часто приписывают христианству излишний аскетизм, гордясь своей способностью находить смысл в простых радостях жизни. Но христиане, с одной стороны, подчеркивают, что видят задачу своей аскезы в том, чтобы «освятить плоть», а иудеи, со своей стороны, также не чужды столкнуть душу с телом. В Зохаре тело не раз именуется «змеиной кожей», а Магараль учит, что праведник должен есть немного и поспешно, чтобы не слишком наслаждаться вкусовыми качествами пищи. А в Тании (32) сказано: «презрение и отвращение к телу и радость, связанная только с душой, - путь прямой и легкий для того, чтобы прийти к исполнению заповеди «Люби ближнего своего, как самого себя».

Иногда говорят, что христиане отделяют веру от дел, противопоставляют веру закону. Но и иудаизму знаком такой же подход. Вера выделяется и противопоставляется Закону не только в Евангелии, но и в Талмуде (Например, «Шестьсот тринадцать заповедей даны Израилю, пришел Хавакук и свел их к одной, как написано: «А праведник верой своей будет жить» Макот 24а).

Какой бы сферы мы не коснулись, мы обнаружим, что религиозные представления евреев и христиан, при всем том, что они совершенно по-разному могут расставлять акценты, всегда будут перекрываться. Однако тот принцип, в соответствии с которым эти акценты расставляются, тот принцип, который определяет характер двух образов веры, наиболее ясно усматривается в тех коренных христианских догматах, которые казалось бы радикально отличают христианскую веру от иудейской, а именно в догматах «триединства» и «боговоплощения».

На тему троицы я уже в свое время писал («Афины и Иерусалим» «Вести-2» 25.01.01), поэтому лишь вкратце повторю, что иудаизму хорошо известна внутренняя различенность Всевышнего. Каббала учит и о десяти сфирот, и о пяти парцуфим, а в молитвенном посвящении «Во имя единства Пресвятого, да будет Он благословен, и Шхины Его», речь идет именно о трех, ибо «единство» в данном случае трактуется как третья действительность. Вопрос таким образом заключается в том, как иудаизм мыслит себе это внутреннее различие и как соотносит его с абсолютным единством Божества. Но парадокс состоит в том, что иудаизм как раз никак себе такого соотношения не мыслит!

Так было не всегда, и в средневековье еврейские философы в своей полемике с каббалистами как раз отмечали сходство их представлений с христианскими. В этом отношении весьма показательно размышление еврейского философа XIV века рабби Элиягу бен Элиэзера Исканди, приводимые в одном исследовании Моше Иделя: «Есть такие, которые говорят, что десять сфирот являются самим Всесвятым. Есть такие, которые не считают их самим Всесвятым, но лишь присущими Ему качествами (атрибутами), прообразующими Его. И есть такие, которые говорят, что эти сфирот и не Всевышний и не Его атрибуты, а нечто находящееся между Всевышним и всем Его творением... Те, которые говорят, что сфирот являются самим Всесвятым, идут по пути христиан... Те же, кто говорят, что сфирот суть божественные атрибуты, двигаются по пути ишмаэлитов... Ишмаэлитам достаточно трех: мудрости, силы и воли, а эти идут дальше... Те же, кто выбрали третий подход, соединяющий каббалистический путь с путем философии, идут верно».

Но вместо того чтобы идти этим третьим путем, религиозную душу явно не устраивающим, иудеи как будто бы предпочли просто уклониться от этих вопросов, полностью расторгнув всякую связь между «верой» и «теорией».

Но в еще большей мере чем с учением о троице, этот разрыв заметен в связи с другим учением христиан, в высшей степени неприемлемым для иудаизма, а именно с учением о «боговоплощении».

Аналогия бытия

Идея «боговоплощения» на первый взгляд выглядит ключевой в противопоставлении иудаизма и христианства. Иудаизм исключает возможность сопряжения Всевышнего с каким либо предметом этого мира и видит в христианской догмате «боговоплощения» типичный случай «соучастного идолослужения».

Рамбам в следующих словах выражает логику, казалось бы, исконно иудейского подхода к вопросу о невоплотимости Всевышнего: «Различие между Ним и творениями не есть только различие между великим и малым, но различие по виду существования. Иными словами, следует внушать каждому, что Его знание и наше знание, Его могущество и наше могущество отличаются друг от друга не как великое от малого или сильное от слабого и тому подобное, ибо сильное и слабое непременно уподобляются в том, что касается вида и их охватывает одно общее определение... Все что может быть приписано Ему, отличается от принадлежащих нам атрибутов во всех отношениях, так что никоим образом не может быть охвачено вместе с ними единым определением» («Путеводитель» 35)

Этим утверждением Рамбам (1135-1204) спорит с Ибн-Рушдом (1126-1198) и присоединяется к Ибн-Сине (980-1037), в полемике о том, что такое бытие - субстанция или акциденция? (субстанция - это бытие через самого себя, акциденция - через другое).Если бытие это субстанция, то тогда бытие Бога и бытие человека - это одно и то же бытие (Ибн-Рушд), если бытие – это акциденция, то бытие Бога и бытие человека – это две принципиально разные действительности, не объединяемые ничем, как только одним и тем же словом (Ибн-Сина). Сама же альтернатива представлялась обеим школам единственно мыслимой и Рамбам, как мы видим присоединился в Ибн-Сине.

Включившийся в эту полемику Фома Аквинский (он родился через двадцать лет после смерти Рамбама), нашел этой проблеме свое оригинальное решение. Он подверг радикальному переосмыслению сам этот вопрос. Согласно Аквинату бытие это общее условие, как субстанции так и акциденции, условие, в качестве понятия сводимое и к субстанции и к акциденции.Таким образом согласно томизму существует три акта: акт субстанции, акт акциденции и акт бытия. Именно благодаря наличию третьего члена (целиком сводимого к двум предыдущим) становится возможно говорить об аналогии бытия, или иными словами, о специфически понимаемом подобии Бога и человека, как аналогии.

Не трудно заметить, что это положение явилось философской калькой догмата о «боговоплощении». Как ранее отцы церкви определили Иисуса как истинного Бога и истинного человека, утверждая, что в нем человек и Бог «неслиянно и нераздельно» совпадают, так Фома Аквинский поступил в философии с понятием «бытие».

Вот как характеризуется это учение в энциклопедическом словаре: «Аналогию бытия неотомисты усматривают в том, что это понятие служит основой для соотнесения различных сфер, атрибутов бытия: субстанции и акциденции, формы и материи, бесконечного и конечного, божественного и сотворенного и т.д., в конечном счете – для построения теологической картины мира. Признание аналогичности бытия исключает его понимание как однозначного или многозначного. Иначе говоря, аналогичное проявление бытия, означающее позицию мировоззренческой середины и компромисса, удовлетворяет католическую схоластику потому, что однозначность понятия бытия ведет к отождествлению Бога и природы, к пантеизму, а его многозначность вырывает между Богом и природой пропасть, т.е. ведет к радикальному дуализму, в конечном итоге – к негативной теологии».

Итак, даже посторонний взгляд легко улавливает положительные стороны христианской теологии и невольно обнаруживает слабые места еврейского подхода, неизбежно раскалывающегося на концепцию «Путеводителя», ведущую к «негативной теологии», и «Зохара», ведущую к «пантеизму».

Однако полагать, что в сложившейся ситуации «вразумительная» христианская мысль противостоит еврейской «невразумительности», значит не вполне понимать существо проблемы.

Действительно, объявив Иисуса истинным Богом и истинным человеком (а бытие отдельным актом, совмещающим субстанции и акциденции), христианство с легкостью смогло различить и сопоставить горний и дольний мир, уйти как от пантеизма, так и от дуализма. Но это было сделано лишь за счет того, что вся эта проблематика сконцентрировалась в христологии. В христологии, т.е. в учении о двойной природе Христа, эта проблема так же расколота, как в иудаизме она расколота относительно всего мира. Все эти парадоксы стали приоткрываться только в ХХ-ом веке в теологии соотношения заведомо несовпадающих «христологии сверху» и «христологии снизу», противоречащих одна другой как «Путеводитель» и «Зохар».

Очертив границы парадокса и благодаря этому добившись предельной ясности определений, сам парадокс христианство не решило, и решить не могло. О том, как на самом деле сопрягается взгляд «Путеводителя» со взглядом «Зохара», а «христология сверху» с «христологией снизу», она не знает.

Это с одной стороны. С другой стороны еврейский мир, объявив и «Путеводитель» и Зохар в равной мере своими фундаментальными источниками и оставаясь при этом единой общиной, в действительности представляет собой не «тупик», а альтернативное решение той же проблемы. Еврейский мир содержит в себе обе эти антиномические позиции в их первозданной и незамутненной чистоте, не ища разумного компромисса между ними.

В свое время спор велся очень остро. Как мы помним, в какой-то момент «аристотелик» Рамбам даже приговорил «антропоморфиста» Раавада к лишению «удела в мире грядущем» (Гилхот Тшува 3:7). Но последующие поколения с благодарностью переиздают труды и того и другого. Последующие поколения в равной мере относят к своему наследию и «Путеводитель» Рамбама и «Критические глоссы» Раавада. Относя два эти подхода к одной традиции, иудаизм совершает в «бытии» совершенно то же самое, что христианство совершает в «мысли», а именно сопрягает миры, осуществляет «аналогию бытия», а не мыслит ее. Иудаизм исконно экзистенциален, и он предпочитает иметь дело с религиозной действительностью во всей ее первичной и первозданной антиномичности, а не в закругленных интеллектуальных решениях.

Говоря об этой особенности иудаизма, рав Йосеф Соловейчик пишет: «Иудаизм принимает диалектику, состоящую лишь из тезиса и антитезиса. А третий член гегелевской триады – примирение – отсутствует. Конфликт окончателен, почти абсолютен. Только Бог знает, как примирять, мы – нет» («Этика величия и этика скромности»).

Таким образом, мы видим, что даже в пунктах самого острого идейного расхождения иудаизм и христианство представляют собой не столько две взаимоисключающие друг друга позиции, сколько два спаренных и соотнесенных образа одной веры.

ЗАГАДОЧНЫЙ АНГЕЛ («Ваишлах» 5762)

Священная гибкость

В недельном чтении «Ваишлах» рассказывается о возвращении Иакова на родину и о его встрече со своим братом Эсавом: «И послал Иаков перед собой посланцев к Эсаву, брату своему, в землю Сэир, в поле Эдом. И наказал им сказать: так скажите господину моему Эсаву: так сказал раб твой Иаков: У Лавана жил я и задержался доныне. И достались мне волы и ослы, мелкий скот, рабы и рабыни; и я послал известить господина моего, дабы найти милость в очах твоих. И возвратились посланцы к Иакову, сказав: мы пришли к брату твоему Эсаву, но он тоже идет навстречу тебе и с ним четыреста человек. И убоялся Иаков очень, и стало ему тесно» (32.4-8)

Невольно возникает вопрос: откуда Эсав узнал о приближении брата? почему он выехал к нему навстречу? Мидраш говорит, что Лаван послал к Эсаву двух своих сыновей, с тем чтобы опередить Иакова и возбудить против него брата. Страх Иакова перед этой неожиданной осведомленностью Эсава был поэтому вполне понятен. Если Эсав как-то узнал о приближении Иакова, если он собрал на встречу с братом огромный отряд, то значит, можно было ожидать чего-то недоброго. И, тем не менее, когда дошло до дела, то «побежал Эсав к нему навстречу, и обнял его, и пал на шею его, и целовал его, и они плакали» (33.4).

Как это случилось? Как Эсав, который, по всей видимости, вышел именно с враждебными намерениями, вдруг переменился? Этому имеются два объяснения: мистическое и прагматическое. Мистическое состоит в том, что накануне встречи Иаков боролся с неведомым ангелом, которого традиция считает ангелом Эсава, и победил его. А победа в верхнем мире, - поясняет в этой связи Зохар, - обеспечивает победу в мире нижнем. Однако прежде чем рассмотреть смысл мистической победы, рассмотрим победу в сфере прагматической.

Если быть точным, то традиция двойственно относится к поведению Иакова при встрече с братом. Некоторые считают, что он чрезмерно себя унизил, и скрупулезно подсчитывают, что Иаков восемь раз подряд назвал Эсава «Господин мой». И все же большинство комментаторов видят в поведении Иакова классический образец для подражания. Как говорит Рамбан: Иаков «преподнес урок своим потомкам, что следует делать, чтобы обеспечить свою безопасность в общении с потомками Эсава. Нужно готовиться к войне, но в то же время пытаться все решить миром, подкупив того, кто может оказаться твоим врагом». Вот как описывает эту сцену Тора: «И целовал его, и они плакали. И поднял глаза свои, и увидел жен и детей, и сказал: кто это у тебя? И сказал тот: дети, которых Бог даровал рабу твоему. И подошли рабыни, они и дети их, и поклонились… Иаков сказал: Если я нашел милость в глазах твоих, то прими дар мой от руки моей, за то, что я увидел лицо твое, как увидел лицо Божие (пней Элоким)» (33.5-10)

Эта сцена с самоуничижительными обращениями и подарками не просто предвосхитила поведение евреев в христианском мире, она это поведение в определенной мере сформировала. Подобострастие, угодничество и, конечно же, подношение подарков, сопровождали еврейскую жизнь в Европе на протяжении почти тысячелетия. Но при этом евреи проявляли непреклонность, когда дело доходило до их веры, а не до их чести и их кошельков.

Это веками вырабатываемое качество европейских евреев можно назвать гибкостью. Это прекрасное и похвальное качество в следующих словах восхваляется Талмудом: «Написано: «Благотворны побои любящего, и несносны поцелуи ненавистника». Проклятие, которым проклял евреев Ахия Ашилони, лучше, чем благословение, которым благословил их Билам нечестивец. Ахия Ашилони проклял их тростником. Сказал он Израилю: «И поразит Господь Израиль как тростник колеблемый». А тростник этот растет в водном месте, стебель свой он меняет, и корней у него много. И даже если слетятся все ветры мира и станут дуть на него – не сдвинут его с места, и будет он лишь клониться на ветру. Утихнет ветер – распрямится тростник на месте, где стоял. Билам же нечестивец благословил их кедром, как сказано: «Словно кедры при водах». А кедр этот растет в безводном месте, ствол свой он не меняет, и корней у него немного... Когда же подует южный ветер, то вырвет его с корнем и повалит навзничь. Вдобавок, удостоился тростник того, что делают из него перо для переписывания книг Пятикнижия, Пророков и Писания» (20.а)

Гибкость – это свойство молодости. И оно к лицу вечно молодому народу. Однако в основе гибкости лежит не только прагматизм, но и своя собственная подлинность. И поэтому не удивительно, что в традиции представлено так же мнение, что оба брата были вполне искренни, когда плакали друг у друга на плече, что Иаков и не унижался и не угодничал, а говорил то, что действительно чувствовал. Так р.Авраам Кук пишет (Игарот Гараи 112): «Видел я лицо твое, как лицо ангела» - так сказал Эсаву Иаков - человек истины и простоты. И его слова не останутся напрасны. И братская любовь Эсава и Иакова... поднимет их».

Мировой Дух

Касаясь вопроса роли разных народов в истории, Гегель писал: «Народу, обладающему природным началом, поручено его исполнение в поступательном шествии развивающегося самопознания мирового духа. Он во всемирной истории для данной эпохи – господствующий народ, и лишь однажды он может составить в ней эпоху. Перед лицом этого его абсолютного права быть носителем ступени развития мирового духа в настоящее время духи других народов бесправны, и они, равно как и те, чья эпоха минула, не идут больше в счет всемирной истории».

Когда Гегель писал эти слова, он в первую очередь имел в виду евреев. Во всяком случае, в его глазах еврейских народ раз и навсегда выполнил свою миссию - дал миру Библию, и то, что он продолжает цепляться за «избранность», только дополнительно свидетельствует о том, что он отработанный материал.

Евреи в целом соглашаются с гегелевской оценкой судьбы народов в истории. Они сравнивают великие народы с солнцем, которое восходит и закатывается, но себя они при этом сравнивают с луной, которая бывает на небе и днем и ночью. Гегель не заметил того, что то, что происходило в его век с евреями, описано в той самой книге, которая создавалась в пору их расцвета, что там предсказано: «рассеет тебя Господь по всем народам, от края земли до края земли» (Двар 28.64); что Тора и евреи немыслимы друг без друга и принадлежат вечности.

Народы принимают и передают дальше культурную эстафету всемирной истории, но обособленный от всех Израиль, с одной стороны, в этих гонках не участвует, а с другой - составляет саму историческую среду для других народов, задает само поле мировой истории.

И с этой точки зрения вполне уместно рассмотреть мистический эпизод нашего недельного чтения, а именно эпизод борьбы Иакова с неведомым ангелом: «И остался Иаков один. И боролся с ним некто до восхода зари... И сказал: отпусти меня, ибо взошла заря. Но он сказал: не отпущу тебя, пока не благословишь меня. И сказал тот ему: как имя твое? И он сказал: Иаков. И сказал: не Иаков отныне имя тебе будет, а Израиль, ибо ты боролся с ангелом (элоким) и с людьми и победил... И благословил он его там. И нарек Иаков имя месту тому Пниэл, ибо ангела (элоким) видел я лицом к лицу» (32.25-32)

Христиане понимают данный текст буквально и традиционно усматривают в боровшемся с Иаковом незнакомце самого Всевышнего. Так Иоанн Златоуст в «Беседах на книгу Бытия» пишет: «Дабы он (Иаков) самим делом удостоверился, что не подвергнется никакой неприятности, Господь в образе человека вступает в борьбу с праведником». Однако в традиции иудаизма (коль скоро слово “элоким“ переводится в зависимости от контекста) боровшимся считается ангел, обычно ангел-хранитель Эсава, иногда даже просто сатана, что, впрочем, не противоречит одно другому, коль скоро в астральном мире Эсав признается главой демонического мира.

Как мы помним, при встрече Иаков сказал Эсаву: «Если я нашел милость в глазах твоих, то прими дар мой от руки моей, за то, что я увидел лицо твое, как увидел лицо ангела (пней Элоким)». Это высказывание Иакова естественно связать с предыдущим эпизодом, в котором он боролся с ангелом. Похоже, что в обоих случаях речь идет об одном и том же ангеле. Встретив брата, Иаков, как бы узнал того, с кем накануне боролся.

Как известно, у самого Иакова нет ангела, его хранит сам Всевышний. Но кто тогда может хранить близнеца Иакова? По всей видимости, какой-то «двойник» Всевышнего, какой-то верховный ангел, одним из ликов которого является сатана. Тот ангел, о котором сама Тора говорит, что «имя Мое в нем» (Шмот 23.21).

Это с точки зрения Иакова, который поэтому и говорит брату: «Видел я лицо твое, как лицо ангела». Но с точки зрения Эсава на роль его ангела хранителя прежде всего подходит тот самый «мировой дух», который по мысли Гегеля каждый раз выезжает на каком-нибудь «свежем», но, как правило, именно европейском народе.

Евреи верно подмечают, что великие народы и империи подобны солнцу: восходят и закатываются. Так было с Египтом, так было с Вавилоном, так было с Римом. Дальше вроде бы происходило то же самое. Царства возникали и исчезали. То взошла империя Карла Великого, то попеременно владычествовали морями и соответственно миром Испания и Британия. В настоящий момент ведущей сверхдержавой остаются США. Однако дело в том, что все эти перечисленные «светила» находятся внутри одного незакатного эдомского солнца, т.е. работают на мировой дух.

Идея мирового духа принадлежит Шеллингу, который писал: «История в качестве целого представляется беспрерывным и постепенно осуществляющимся откровением абсолюта...». Это откровение, по мысли Шеллинга, осуществляется через людей искусства.

«Великие люди в истории - это те, чьи личные, частные цели заключают в себе субстанциальное, являющееся волей мирового духа», - вторит Шеллингу Гегель. Причем в первую очередь этими «великими людьми» по Гегелю являются поэты (во вторую - вдохновенные политики). Люди страстей тоже находятся под водительством мирового духа, но вопреки своим намерениям. Мировой дух насмехается над ними, использует их страсти в своих целях. Иными словами, к поэтам (и великим политикам) мировой дух благоволит, обывателей - откровенно использует. «Разум, - пишет Гегель, - столь же хитер, сколь могуществен». «Можно назвать хитростью разума то, что он заставляет действовать для себя страсти, причем то, что осуществляется при их посредстве, терпит ущерб».

Сами Шеллинг и Гегель считали свой мировой дух тем самым Всевышним, который вдохновлял еврейских пророков. Но скорее всего, он лишь Его астральный «двойник», тот ангел, с которым бился Иаков и которого победил. Похоже, что в этом вопросе европейские философы впали в ту же ошибку, в которую в своем время впали отцы церкви, усмотревшие в боровшемся с Иаковом самого Всевышнего, а не могущественного лукавого ангела.







Еврейская глубинная мудрость - регулярные материалы от р. Меира Брука

 

Недельная глава Торы -

Parashat Tazria-Metzora - 29 April 2017






Еврейская глубинная мудрость - регулярные материалы от р. Меира Брука

Aryeh Baratz: arie.baratz@gmail.com      webmaster: rebecca.baratz@gmail.com