ТЕОЛОГИЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОСТИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ АНТИСЕМИТИЗМ КУЛЬТУРА И КУЛЬТ МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ РОМАНТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ ЕВРЕЙСКИЕ ПРАЗДНИКИ НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - БЕРЕШИТ НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - ШМОТ НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - ВАИКРА НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - БЕМИДБАР НЕДЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ - ДВАРИМ ЛИКИ ТОРЫ ПРЕЗУМПЦИЯ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ ДВА ИМЕНИ ОДНОГО БОГА ТАМ И ВСЕГДА HOME POLISH ENGLISH HEBREW E-MAIL ФОТОАЛЬБОМ ПУБЛИЦИСТИКА ИНТЕРНЕТ
 Романтическая теология
top.mail.ru
 ТАМ И ВСЕГДА 

(психоаналитическая теология)


Возможно ли отыскать единую для всех людей религиозную истину?

Может ли она при этом быть согласована также и с ценностями свободного открытого общества?

Может ли эта истина быть представлена какой-либо одной конфессией или она достижима только на пути согласования многих вер?

Могут ли различные религии найти общий язык? Может ли вообще существовать такой общий язык, позволяющий каждой религии исповедовать свою исключительность?

Эти и другие вопросы поднимаются Арье Барацем в его книге «Там и всегда».

РАЗГОВОР В СТРОЮ

Среди людей религиозных, видящих человеческую миссию во всецелом служении Всевышнему средствами той религии, которую они восприняли как единственно истинную, философствование не приветствуется.

В религии важна покорность. Например, поясняя слова Торы "И сделайте все, что они вам укажут" (Дварим 17.10), еврейский комментатор уточняет: "даже если (мудрецы) скажут тебе, что правое - это левое и наоборот, - нет у тебя другого авторитета, чем "священник твоих времен". Аналогичные высказывания можно встретить и у мусульман (само слово «ислам» значит покорность), и у христиан. Гимны «святому послушанию» мы находим у католических святых и у православных подвижников. «Послушание есть гроб собственной воли, – пишет преподобный Иоанн Лествичник. - Послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает, ни в добром, ни во мнимо-худом… Послушание есть отложение рассуждения и при богатстве рассуждения» (+Лествица Преподобного Иоанна 1908 Слово 4-е.3)

А основатель ордена иезуитов Игнатий Лойола и вовсе говорил: «Чтобы продолжать делать все с уверенностью, нам необходимо всегда придерживаться мысли, что если иерархия Церкви назовет белое черным, то оно черное, даже если оно кажется нам белым». + Die geislichen Ubungen ("Духовные упражнения") Weinhand 1921 p. 187

Рассуждения хороши для "вербовки", для того чтобы привлечь в свои ряды, но однажды вступив в строй, их следует прекратить. Разговоры в строю воспринимаются как занижение, как оскорбление веры.

Даже в стане тех, кто привык во всем сомневаться, многие становятся под знамя веры, на котором начертан паскалевский девиз: "Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, а не Бог философов и ученых".

И все же имеются пределы, в которых разговор в строю осмыслен, когда он не только оправдан, но и необходим. Например, когда человек подозревает, что приказ ложен или противоправен.

Религии всему учат, но ни за что не отвечают. Отвечать предстоит рядовым верующим, на эти религии положившимся. Им необходимо думать, им хочешь - не хочешь, а приходится переговариваться в строю.

Иудаизм, христианство и ислам выросли на образе отца веры - Авраама. Это в такой мере определяет их и лежит в их основе, что в научном мире три эти религии принято именовать авраамитическими.

Иными словами, три наиболее представительные религии, религии откровения, противопоставляющие себя всем прочим религиям, опираются на человека, который замыслил совершить человеческое жертвоприношение, задумал детоубийство. Более того, все эти религии признают этот его замысел не преступлением, а образцом для подражания. Почему? Потому что Авраам выполнил приказ Всевышнего не задумываясь, не рассуждая!

И иудеи, и христиане, и мусульмане почитают именно такого нерассуждающего, покорного Богу Авраама. Не принимай меня вообще, - скажет каждая из этих трех религий, - но приняв, покорно служи мне, как служил Авраам. Иначе ты просто разрушаешь весь смысл.

Но тут естественно возникает два вопроса. Первый: что делать, когда "священники твоего поколения" расходятся во мнениях? Вопрос уже не в том, что одни называют левое правым, а другие по-прежнему левым. Вопрос в том, чей авторитет выбрать.

Второй вопрос: действительно ли Авраам не колебался? Действительно ли он стоял в строю (в ту пору представленном им одним) совершенно безмолвно? Разве Авраам не должен был усомниться в том, что Всевышний действительно требует от него абсурдного преступления? Не легче ли ему было предположить, что испытание состоит в другом, в том, что бы он - Авраам "поступил по совести", а именно отказался выполнить заведомо "противоправный" приказ?

Кьеркегор, именующий Авраама рыцарем веры, вместе с тем полагал, что и Аврааму была знакома тревога. С ним соглашается Сартр: "Тревога есть, даже если ее скрывают. Эта тревога, которую Кьеркегор называл тревогой Авраама. Вы знаете эту историю. Ангел приказал Аврааму принести в жертву сына. Хорошо, если это на самом деле был ангел, который пришел и сказал: ты – Авраам, и ты пожертвуешь своим сыном. Но каждый вправе спросить: действительно ли это ангел и действительно ли я Авраам? Где доказательства? ... Если мне явится ангел, то откуда я узнаю, что это и на самом деле ангел? И если я услышу голоса, то что докажет, что они доносятся с небес, а не из ада или подсознания, что это не следствие патологического состояния? Что докажет, что они обращены именно ко мне?... Если я услышу голос, то только мне решать, является ли он гласом ангела. Если я сочту данный поступок благим, то именно я, а не кто-то другой, решаю, что этот поступок благой, а не злой". +(Ж.П.Сартр «Экзистенциализм – это гуманизм». Сборник «Сумерки богов» Москва 1989 стр 325)

Тут необходимо уточнение. Тот, кто действительно "знает эту историю", помнит, что убить сына Аврааму повелел не ангел, а Бог. Ангел предложил ему прямо противоположное: вместо сына принести в жертву ягненка.

Между тем в интересующем Сартра аспекте разница между явлением Бога и явлением ангела огромна. Ибо явление Бога тем-то и отличается от любого другого, что его нельзя подделать. Он приходит как последняя, как единственная реальность. Интеллектуальная честность того, кому явился Бог Авраама, не позволяет усомниться в истинности явления. Что же касается ангела (или любого религиозного учения), то тут все аргументы Сартра безукоризненны - кто передо мной, и слушаться ли мне его - решать только мне самому.

И в этом отношении то, что Авраам поверил Ангелу, отменившему приказ Бога, подтверждает, что он действительно колебался, что он "ухватился" за это менее достоверное явление, послушался его.

Между тем ошибка Сартра дополнительно освещает нам всю проблему. Если совершить преступление нам повелевает не Бог, а ангел, мы не только вправе усомниться, мы должны слушаться не этого ангела, а голоса своей совести.

Только Бог вправе потребовать от человека того, что против человеческой совести, ибо именно Он - последняя глубина этой его совести. Иными словами, Авраам по совести... пошел против совести. Акеда, жертвоприношение Ицхака - деяние уникальное. И не случайно поэтому три великие религии признают Авраама своим основоположником.

Но любое другое человеческое жертвоприношение остается преступлением. Тот, кто убивает по велению ангела (или конфессии), скорее всего выполняет противоправный приказ, и уж во всяком случае тот, кто получил из потустороннего мира такой приказ, не может не подвергнуть его сомнению.

Гамлет получает известие от духа отца, что тот умер насильственной смертью. Однако он подверг сомнению это сообщение, он решил его верифицировать. Только убедившись в правоте духа вполне земными средствами, Гамлет соглашается всерьез отнестись к этому явлению. Говоря словами Сартра, только он решал, что услышанный им голос был действительно голосом его отца. А различные религии и их адепты в этом отношении ничем не отличаются от духов и ангелов - это посредники, приказы которых нельзя выполнять слепо.

К этому остается только добавить, что данная проблема не является проблемой только традиционных верующих. Другим своим ракурсом она повернута как раз к агностикам. Дело в том, что необходимость "встать в строй" испытывают все живые люди, в том числе и самые последовательные скептики. В этом отношении я бы сказал, что исходно все люди "мобилизованы" всеми религиями, все люди призваны. Таким образом если какой-либо человек хоть однажды внял голосу той или иной традиционной религии, он должен убедительно доказать себе, что не является дезертиром. Человек не может обитать в метафизическом вакууме, не может обойтись безо всякого "мифа". Или выражаясь философским жаргоном, человек не может мыслить без предпосылок.

Таким образом, сегодня всякий мыслящий человек, даже самый скептический, не может ограничиться одними "разговорами", сегодня все люди в той или иной мере ощущают себя стоящими в "строю", ощущают себя призванными. Но со своей стороны и всякий призванный, всякий стоящий в строю, не может избежать тревоги, что получаемые им приказы не истинны, не может избежать "разговоров".

В наше время рассуждение Сартра оказывается неизбежной составляющей духовности любого религиозного человека: Кто передо мной, и слушаться ли мне его - решать только мне самому. Но при этом мы также не можем и не быть в той или иной мере религиозными, не можем не решать, не можем не прислушиваться к "голосам".

Но чем вообще характеризуется это "наше время"?

АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ

Карл Ясперс выделил некий период времени, в течение которого во всем мире, в среде разных народов наблюдалось синхронное зарождение разума. По его собственным подсчетам, период этот растянулся на шесть столетий.

Однако в последние века в Европе произошло не менее, если не более знаменательное событие. В эти века человечество получило "аттестат зрелости", причем время этого события можно указать достаточно точно. Если определять это время появлением четких философских формулировок, то дата вручения человечеству "аттестата зрелости" выпадет на XVIII век.

Сами современники переживали это явление как "откровение Мирового Духа", как вхождение рационализма в человеческую семью в качестве основы его бытия. В более поздний период суть произошедшего тогда изменения определили более приземленно, но и более четко: "человечество стало взрослым".

Это самоощущение взрослости является доминирующим для общественного сознания, что обнаруживается в самых расхожих общих формулировках. Например, в том, что одним из самоназваний последовавшей вслед за этим эпохи является слово "модерн", т.е. "современность". Кроме того, эта эпоха получила название Новой и даже Новейшей. Последующую эпоху можно, конечно, назвать и "постновейшей", но это будет вариацией на ту же тему. После "пост" уже тем более ничего нового не ожидается. В этом отношении особо нелеп и бессмыслен термин «постсовременность» - «постмодерн». Находясь внутри своего времени, человек по определению не может не быть «современным», он вынужден им быть. В этой связи уместно напомнить, что абсурдный термин «постмодерн» возник не после распада коммунистического блока, когда к нему стали чаще прибегать, а в год победы коммунизма, т.е. в еще в 1917 году.

Как бы то ни было, но тот, кто назвал свое время, время своего поколения «современным» и «новым» временем, невольно подразумевал, что ничего принципиально нового впоследствии уже не возникнет.

«Культура нововременного мышления, – утверждает В.С.Библер, - это культура «втягивания» всех прошлых и будущих культур в единую цивилизационную лестницу». (+В.С.Библер "От наукоучения – к логике культуры" М. 1991 стр 8) Но может ли при таком обороте будущее не считаться настоящим? А если так, то не является ли это Новое время, начавшееся в век Просвещения, «последним временем»? Последним в том смысле, что после него никаких радикальных изменений в духовном аспекте человечеству ждать уже не следует?

В самом деле, после 18-19 лет юноша, разумеется, будет еще изменяться, расти и мужать, но повзрослел он однажды в эти свои 18-19 лет. Более того, отношения и встречи, произошедшие в юности, откладывают самый яркий отпечаток на личность человека и всю его последующую жизнь. И вот то, что происходит с человеком в 18-19 лет, произошло с человечеством в XVIII-XIX столетиях.

Итак, первая особенность "нашего времени" состоит в его своеобразной эсхатологичности. В самом деле, по мнению практически всех религиозных учений, последним временам свойственно ослабление влияния традиции. Но как раз в наше время больше не существует достоверных внешних авторитетов. В наше время человеку вменено в обязанность сознавать, что за него так же невозможно подумать, как и пообедать, что если он доверился той или иной мировоззренческой системе (или ее носителю), то это равносильно тому, что он сам ее выработал.

Наше время – «последнее время». «Последнее» не обязательно в том смысле, что после нас ничего уже не будет, а в том, что после нас уже не ожидается сногсшибательных новостей в духовной сфере. И в этом отношении знаменательно, что постмодернизм в самых разнообразных сферах ознаменовался отказом от авангардизма и возвращением к первозданному «модерну» XIX века (например, общий покрой современного мужского костюма сформировался именно в XVIII - XIX веках).

Итак, в XVIII-XIX столетиях человечество не просто утратило доверие к традиционной системной морали, оно противопоставило ей мораль автономную.

В свое время один советский диссидент, священник Сергий Желудков, назвал Сахарова и подобных ему людей "анонимными христианами". Это не очень честный прием. Этак всякий может возвеличить свою религию, назвав Сахарова или анонимным иудеем, или анонимным буддистом, или анонимным мусульманином. Но в том то и дело, что Сахаров не был ни христианином, ни иудеем, ни мусульманином.

Его нравственная позиция формировалась за счет совершенно независимых духовных источников. Предшествовавшие и современные Сахарову атеисты вполне сознательно противопоставляли свою позицию традиционно религиозной, утверждая, по меньшей мере, их ценностную эквивалентность. "Этическое поведение человека должно основываться на сочувствии, образовании и общественных связях. Никакой религиозной основы для этого не требуется", - писал Эйнштейн +(Цит. по М.Скибицкий. Бог и верующие ученые М. 1976 стр 24). Фромм противопоставлял "кибернетической религии" спонтанную неинституциональную религиозность светских людей. В этом же смысле высказывался и Виктор Франкл: "Как-то раз у меня брала интервью журналистка из журнала "Тайм". Она задала вопрос, вижу ли я тенденцию к уходу от религии. Я сказал, что существует тенденция к уходу не от религии, а от тех верований, которые похоже, не занимаются ничем другим, кроме борьбы друг с другом и переманивания друг у друга верующих. Значит ли это, спросила журналистка, что рано или поздно мы придем к универсальной религии? Напротив, ответил я, мы движемся не к универсальной, а к личной, глубочайшим образом персонифицированной религиозности, с помощью которой каждый сможет общаться Богом на своем собственном, личном, интимном языке.

Разумеется, это не означает, что уже не будет никаких общих ритуалов и символов. Ведь есть множество языков, но разве многие из них не объединяет общий алфавит? Так или иначе, разнообразие религий подобно разнообразию языков. Никто не может сказать, что его язык выше других языков: на любом языке человек может прийти к истине, к единой истине, и на любом языке он может заблуждаться и даже лгать. Также посредством любой религии может он обрести Бога - единого Бога" + «В. Франкл «Человек в поисках смысла» М. 1990 стр 336.

В свете этого подхода (согласно которому любая традиционная вера предоставляет те же возможности, что и индивидуальный поиск) самих конфессиональных верующих - праведников можно было бы назвать анонимными агностиками.

В своей книге "Крутой маршрут" Евгения Гинзбург приводит такую сцену. Некий человек пришел к ней попросить хлеба от имени умирающего зэка, услышавшего, что Гинзбург его землячка. Узнав, что этот умирающий не кто иной как ее собственный следователь, моривший ее голодом и пришивший ей террористическую деятельность, Гинзбург ему свой хлеб отдала, но попросила назвать умирающему ее имя. Вскоре это вызвало у нее угрызения совести: "Меня терзало мое собственное поведение, - вспоминает Гинзбург. - Как я могла унизиться до такой мелкой мстительности! Зачем потребовала, чтобы ему сообщили мою фамилию, зачем постаралась отравить горечью этот последний в его жизни кусок хлеба! Гнусность какая! Разве в этом аду мы уже не квиты, не заплатили друг другу за все? Счет закрыт. Закрыт самим фактом его смерти, ТАКОЙ смерти".

Между тем один зэк-верующий, наблюдавший эту сцену, "поэтизировал эту пайку хлеба" и сказал Гинзбург: "Вы останетесь живы, слышите? - Вы выйдете на свободу. Потому что вы дали свой хлеб врагу".

Эта история - одно из многочисленных красноречивых свидетельств того, насколько духовность секулярного человека может быть взрослее, тоньше и чище духовности человека религиозного, который вроде бы на духовных вопросах специально концентрируется.

Разумеется, даже среди весьма культурных светских людей можно найти немало прохвостов, а интеллектуализм может ослеплять человека даже сильнее, чем приверженность той или иной догме. И все же наличие в секулярном мире независимой и глубокой духовной жизни, в свете которой традиционные религии начинают выглядеть несколько бледно - это факт.

Впрочем, духовность эта вовсе не "анонимна", у этой духовности секулярных людей есть свое собственное имя – экзистенциализм, который по словам Тиллиха "стал реальностью во всех странах Запада, который выразился во всех сферах духовного творчества человека, пронизал все образованные слои общества". + П.Тиллих «Мужество быть» Символ № 28. Париж 1992 стр 89

В чем особенность экзистенциальной философии? Наиболее лаконично выразил основные принципы этой философии Сартр в своей программной работе "Экзистенциализм - это гуманизм": "В человеке существование предшествует сущности, - писал он. - Для экзистенциализма человек потому не поддается определению, что первоначально ничего из себя не представляет. Человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким он сделает себя сам... Человек есть не что иное, как его проект самого себя". +(Ж.П.Сартр «Экзистенциализм – это гуманизм». Сборник «Сумерки богов» Москва 1989 стр 323)

Сартр признает, что "выбирая для себя, я выбираю для всего человечества". Но вместе с тем декларируемый им выбор - это именно личный выбор Истины, а не ее - Истины - говорение через рупор личности. Одним из основных откровений экзистенциализма является индивидуализм поиска, осознание того, что никто не должен никому ничего доказывать, опираясь на внешнюю "общеобязательную" аргументацию. Дух соперничества, стремление увидеть другого кусающим локти в наказание за то, что он думает не так как ты - чужд экзистенциализму.

Создатель экзистенциального анализа - логотерапии - Франкл говорит: "Через какое-то время... добро и зло будут определяться не как нечто, что мы должны делать или соответственно делать нельзя; добром будет представляться то, что способствует осуществлению человеком возложенного на него и требуемого от него смысла, а злом мы будем считать то, что препятствует этому осуществлению". +В.Франкл «Человек в поисках смысла» М. 1990. Стр 37.

Согласно экзистенциализму человек является последней инстанцией, определяющей собственную участь. Бог не в силах его "спасти", не в силах решить за человека, кто он. Сартр говорит: "Экзистенциализм - не такой атеизм, который растрачивает себя на доказательства того, что Бог не существует. Скорее он заявляет следующее: даже если бы Бог существовал, это ничего бы не изменило... Человек должен обрести себя и убедиться, что ничто не может его спасти от себя самого, даже достоверное доказательство существования Бога". "Экзистенциалисты обеспокоены отсутствием Бога, так как вместе с Богом исчезает всякая возможность найти какие-либо ценности в умопостигаемом мире. Не может быть больше блага априори, так как нет бесконечного и совершенного разума, который бы это мыслил… В XVIII веке атеизм философов ликвидировал понятие Бога, но не идею о том, что сущность предшествует существованию. Эту идею мы встречаем повсюду: у Дидро, Вольтера и даже у Канта. Человек обладает некой человеческой природой... Атеистический экзистенциализм более последователен. Он учит, что если даже Бога нет, то есть по крайней мере одно бытие, у которого существование предшествует сущности, бытие, которое существует прежде, чем его можно определить каким-нибудь понятием, и этим бытием является человек." +(Ж.П.Сартр «Экзистенциализм – это гуманизм». Сборник «Сумерки богов» Москва 1989 стр322

Поэтому даже когда экзистенциалист все же ищет Бога, то он ищет его не во внешнем культе, а в собственном духовном самораскрытии. "Инстанция, перед которой мы несем ответственность, - пишет Франкл, - это совесть. Если диалог с моей совестью - это настоящий диалог, то встает вопрос, является ли совесть все-таки последней или предпоследней инстанцией. Последнее, "перед чем" оказывается возможным выяснить путем более пристального и подробного феноменологического анализа, и "нечто" превращается в "некто" - инстанцию, имеющую облик личности. Более того - это своеобразная сверхличность. Мы должны стать последними, кто не решается назвать эту инстанцию, эту сверхличность тем именем, которое ей дало человечество: Бог" +В.Франкл «Человек в поисках смысла» М. 1990. Стр 126 (Добавлю со своей стороны, что именно поэтому решение Авраама убить собственного сына было принято по совести).

Но кроме того, экзистенциальная философия сделала возможным также и человеческое братство, позволяя людям открывать людей в носителях самых отдаленных и чуждых культур.

МОНОАНТРОПИЗМ

Как я уже сказал, основы этого сознания коренятся в идеях просветителей XVIII-го века. Именно тогда были сформулированы принципы свободы, равенства и братства, т.е. принципы прав человека, именно тогда была высказана идея создания мировой республики.

Этим идеям довелось пережить тяжелые испытания. Однако пусть и не в своем первозданном виде, но они все же завоевали сердца и ума людей, завоевали их в лице экзистенциализма. Всякая концепция человека претендует на универсальность, т.е. предназначает себя всем людям. Беда лишь в том, что она очень негативно воспринимает тех людей, которые являются носителями других универсальных концепций. Экзистенциализм в значительной мере избегает этого порока.

Именно экзистенциализм сумел сформулировать принцип духовного единства человечества, сумел единить всех людей, не порождая дополнительный центр, а раскрыв смысловой потенциал центров уже наличествующих ("на любом языке человек может прийти к истине, к единой истине, и на любом языке он может заблуждаться и даже лгать. Также посредством любой религии может он обрести Бога - единого Бога").

Экзистенциализм разглядел человека не только в своем просвещенном естественным светом разума ровеснике, а в человеке любой культуры. Но при этом важно, что он сформулировал свою основную задачу не просто как выработку формулы братства, а как парарелигиозную задачу всеобщей человеческой солидарности и ответственности.

Согласно экзистенциализму в мире нет ни реальностей, ни ценностей больших, нежели живая личность. Это в частности означает, что никаких "сверхчеловеческих" тайн и структур в мире не существует, и что соответственно предельной диалектикой является диалектика единства личности, которая принципиально отличается от диалектики не только механического, но и органического единства.

Что имеется в виду? Соединение деталей сообразно определенным нормативам и законам порождает следующую реальность - механизм. Соединение органов создает следующую реальность - организм, соединение организмов - стаю. Все это реальности, нарастающие по своей сложности. По тем же законам складываются структуры и в человеческом обществе: соединение людей порождает государство, подобно тому как соединение клеток порождает организм. Между тем если мы рассмотрим человека не в гражданском, а в его собственно человеческом измерении, то убедимся, что ничего следующего, чего-то "большего чем человек", не возникает. Человек пределен, человек самоценен. Он не суммируется с другими людьми и не служит промежуточным этапом для чего-то "следующего", для "сверхчеловека", "макроантропоса" и т.п.

Но это означает, что когда речь заходит о собственно человеческой, духовной общине, то она будет иметь вид каждого из ее членов, в крайнем случае вид своего основателя. Иными словами, будет являться все тем же... человеком.

Человеческая личность - это предельная ценность, это последняя реальность эмпирического мира. И именно поэтому религии, культуры и вообще любого рода другие ценности не смеют служить препятствиями для взаимоотношения различных людей, не смеют их разделять. Каждый человек уникален, но при этом все человечество едино в каждом из этих своих уникальных сынов.

Идея всеобщей связи человечества провозглашалась европейскими авторами неоднократно. Например, эта мысль высказывается в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол», само название которого взято из стихотворения Джона Донна, выбранного эпиграфом к этому роману: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе; каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если Волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также, если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего; смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе».

Трудно найти экзистенциалиста, который бы не высказался на этот счет ярко и сильно. "Тысячи лет назад, - пишет, например, Виктор Франкл, - человечество создало монотеизм. Сегодня нужен следующий шаг. Я бы назвал его моноантропизмом. Не вера в истинного Бога, а осознание единого человечества, единства человечества. Единства, в свете которого различие в цвете кожи становится несущественным... Я не за расовое, а за радикальное различение. Я за то, чтобы судить о каждом индивидууме с точки зрения той уникальной "расы", которая представлена им одним. Я за личное, а не за расовое различение". +В.Франкл «Человек в поисках смысла» М. 1990. Стр 319

Что же касается Альберта Швейцера, то он вообще расширил пределы человеческой солидарности на все живое: «Самоотречение должно совершаться не только ради человека, но и ради других существ, вообще ради любой жизни, встречающейся в мире и известной человеку». +Альберт Швейцер «Культура и этика» М. 1973. Стр 297.

Сформулированные в XVIII веке идеалы свободы, равенства и братства всех людей неожиданно для себя реализовались именно в экзистенциальной философии. Так, Лев Шестов в своей книге "Добро в учении графа Толстого и Ф.Ницше" отметил: "Белинский в одном из своих частных писем говорил: "Если бы мне удалось влезть на верхнюю ступень лестницы развития, я и там попросил бы вас дать мне отчет во всех жертвах условий жизни и истории, во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр. и пр. - иначе я с верхней ступени бросаюсь вниз головой. Я не хочу счастья и даром, если не буду спокоен на счет каждого из моих братьев по крови". В этих немногих и простых словах выражена сущность философской задачи". +Лев Шестов «Избранные сочинения» М. 1993 стр 96

Итак, сущность философской задачи в оправдании Божьего мира, в оправдании жизни каждого человека, в осознании единства человеческой судьбы.

Это осознание единства всех людей, это осознание неразличенности себя и другого как условия собственного существования, в той или иной форме провозглашается каждым экзистенциалистом. Даже преступление другого человека начинает восприниматься им как свое собственное: "Ты не должен убивать! Ты не должен грабить! - пишет Ницше. - Такие слова назывались когда-то святыми; перед ними преклоняли колени и головы, к ним подходили разувшись... но разве в самой жизни нет грабежа и убийства? И считать эти слова святыми разве не значит убить истину?" +(Ф.Ницше «Так говорил Заратустра. Часть третья. «О старых и новых скрижалях» 10)

Итак, можно сказать, что именно в экзистенциализме человечество вышло за пределы традиционных религий и культур и в явочном порядке предстало как один субъект, как единая община. Иными словами, именно в экзистенциализме исполнилась та современность, та новизна, тот «модерн», которые сделали наше время - Новым, Последним временем, и которые задали человеческую зрелость.

Обычно родоначальником экзистенциальной философии считают Кьеркегора. Между тем в действительности впервые эта философия была намечена Шеллингом, причем в ее противопоставленности философии эссенциальной. + (См. П.Тиллих «Мужество быть» гл. «Экзистенциализм как бунт» Символ № 28. Париж 1992 стр 87)

И все же если мы зададимся вопросом, когда точно явилась в мир эта зрелость, кто именно ее привел, в лице какого мыслителя человечеством был получен аттестат зрелости, то по всей видимости придется назвать не Кьеркегора и не Шеллинга, а Иммануила Канта, создателя критической философии.

Истоком экзистенциализма, истоком зрелого отношения, строящегося на последовательном агностицизме, по справедливости считается Кант. Именно этот мыслитель впервые заявил, что «метафизика есть наука о границах человеческого разума». Как и при каких обстоятельствах зарождалась эта идея, и хотел бы я сейчас проследить. А это весьма показательно и интересно, ибо зарождалась она в полемике Канта со Сведенборгом.

Чрезвычайно существенно и характерно, что протоэкзистенциальная философия автономной морали и автономного разума зародилась как критика мощного и оригинального мистического учения.

ЗДЕСЬ И ТЕПЕРЬ

Шеллинг писал в "Философии искусства": "Расчленение универсума и расположение материала по трем царствам - ада, чистилища и рая, даже независимо от особого значения, которое эти понятия имеют в христианстве, есть общесимволическая форма, так что непонятно, почему бы каждой значительной эпохе не иметь своей Божественной комедии в той же форме".

Наблюдение Шеллинга весьма точно. Ведь по существу оно означает, что каждая эпоха характеризуется своим, только ей присущим распределением дозволенного и недозволенного, своим пониманием человеческого и лежащего за пределами человеческого. Более того, своим отношением к запредельному. Именно представления о посмертии наиболее полно характеризует состояние умов своей эпохи.

Сам Шеллинг не обращает на это внимания, но в этом пункте Божественной комедией Нового времени безусловно является книга Иммануила Сведенборга "О небесах, о мире духов и об аде". Эта его книга даже и построена совершенно по-дантовски, разве что начинает Сведенборг с Небес и кончает адом, а не наоборот. Причем и в той и в другой книге любовь к женщине рисуется последней глубиной райского бытия.

И вот как ни странно, именно вопрос, является ли это описание плодом воображения или же отвечает реальности, послужил поводом к разработке критической философии.

Первоначально Кант был заинтригован Сведенборгом. В письме к Кноблох (10.8.1763) он пишет: "Как бы я желал лично расспросить этого странного человека... С нетерпением жду книгу, которую Сведенборг намерен издать в Лондоне. Приняты все меры к тому, чтобы я получил ее, как только она появится в печати".

Но через какое-то время отношение изменилось. Может создаться впечатление, что на Канта повлияло его агностическое окружение, заранее относящееся к книгам Сведенборга как к небылицам и высмеивающее интерес Канта. В "Грезах духовидца", в книге, написанной отрывочно, путано, но по отношению к Сведенборгу уже явно неприязненно, Кант боится даже оправдывать свой прежний интерес. Те свидетельства, которые он находил неопровержимыми в своем письме к Кноблох, в "Грезах" выставляются лишенными всякой достоверности. Мы могли бы заподозрить Канта в конформизме, но он сам предупреждает эти сомнения в письме к Мендельсону (08.04.1766):

"Не знаю, заметили ли Вы при чтении этого довольно сумбурно написанного сочинения признаки того недовольства, с которым я его писал. Проявив большое любопытство к видениям Сведенборга, я осведомлялся о них у лиц, имеющих случай узнать его, вел некоторую переписку и, наконец, приобрел его произведения и тем самым имел основание неоднократно высказываться по этому поводу. Однако я ясно видел, что у меня до сих пор не будет покоя от постоянных расспросов, пока я не расскажу всех этих анекдотов, которые я, как полагают другие, знаю... Мне казалось поэтому наиболее целесообразным опередить в этом отношении других, посмеявшись над самим собой. И я поступил вполне искренне, поскольку состояние моей души действительно было при этом противно здравому смыслу".

Но странное дело, обращаясь только к разуму, Кант как заколдованный приходит в сущности к тому же, о чем поведал Сведенборг! Так, например, невозможно не заподозрить, что именно многочисленные разговоры Сведенборга об отсутствии пространственно - временной ориентации у духов легли в основу учения Канта о том, что эти ориентации являются априорными формами чувственного восприятия.

В самом деле, Сведенборг многократно заявляет, что духи не имеют представлений ни о пространстве, ни о времени. В "Грезах духовидца" Кант не касается этого утверждения Сведенборга, но его работа "О первом основании различия в пространстве" (1768) явно обнаруживает желание оспорить это положение. Однако свидетельство Сведенборга, по всей видимости, глубоко проникло в сознание Канта, который вскоре пришел к убеждению, что ни пространства, ни времени объективно не существует, но что они являются лишь априорными формами чувственности. Как бы то ни было, уже через год у него была готова первая "критическая" работа, ставшая его докторской диссертацией, "О форме и принципах чувственно воспринимаемого и интеллигебельного мира".

Эта "мистическая" подоплека кантовской философии была, кстати, довольно скоро обнаружена. Уже Шопенгауэр обосновывал возможность ясновидения кантовскими представлениями о пространстве и времени.

В отношении истинной религиозности Кант говорит то же самое, что и Сведенборг, но при этом даже здесь он делает упор исключительно на посюсторонние средства восприятия.

"Истинная мудрость есть спутница простоты, и так как при ней сердце предписывает правила рассудку, то она обычно обходится без больших снаряжений учености, и цели, которая она себе ставит, не нуждаются в средствах, которые никогда не будут в распоряжении всех. Как? Разве быть добродетельным только потому хорошо, что существует тот свет? Или, наоборот, наши поступки получат когда-то вознаграждение не потому ли, что были хороши и добродетельны сами по себе? Разве в человеческом сердце не заложены непосредственно нравственные предписания или необходимы какие-то действующие машины, чтобы заставить человека поступать в этом мире согласно своему назначению? Разве может называться честным и добродетельным тот, кто охотно предавался бы своим любимым порокам, если бы его не пугала кара в будущем, и не должны ли мы скорее сказать, что такой человек хотя и страшится греха, но в душе таит порочные наклонности, и что он любит выгоду, приносимую добродетельными поступками, но саму добродетель ненавидит? " +(И.Кант "Грезы духовидца". Собрание сочинений М. 1994 Т 2 стр265)

Такого же рода мыслей придерживается и Сведенборг: "Чисто природный человек во внешности своей живет по тем же правилам, как и человек духовный: он также поклоняется Божеству, посещает храмы, слушает проповеди, смотрит благочестиво; он не убийца, не вор, не блудник; не лжесвидетельствует и не обирает своего товарища, но так он поступает ради себя самого и чтобы показать себя таким миру; внутренность же его вовсе не походит на этот внешний образ, потому что он сердцем отрицает Божество, при изъявлении богопочитания ханжит и сам про себя смеется святости церкви, считая ее только уздою для черни... Не убивая в буквальном смысле, он, однако ж, ненавидит всякого противника и горит местью этой ненависти; если бы он не был связан гражданскими законами и внешними узами и вообще страхом кары, то решился бы и на убийство..." +(И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (531).

Но для Сведенборга это представление - результат мистических наблюдений, и именно это не устраивает Канта. Он пишет: "Если же какой-нибудь мнимый опыт не может быть согласован ни с каким законом восприятия, действующим у большинства людей, и, следовательно, свидетельствует только о полном беспорядке в показаниях органов чувств (как это на самом деле бывает с распространяемыми в обществе рассказами о духах), то лучше всего такие опыты прекратить по той простой причине, что отсутствие согласованности и сообразности, как и отсутствие исторического знания, лишает их доказательной силы: они не могут служить основанием для какого-нибудь закона опыта, о котором мог бы судить наш ум". +(И.Кант "Грезы духовидца". Собрание сочинений М. 1994 Т 2 стр 264)

Итак, кантовская критика мистики Сведенборга основывается на общей для всякой мистики недостоверности. Тем самым Кант различил сферы метафизического и достоверного познания. При этом важно понимать, что Кант разделил знания на достоверные и недостоверные даже не по принципу их мистичности и естественности, а лишь по тому, что одни верифицируются, другие нет. Так, мы можем осуждать колдуна лишь за намерение убить человека, но не за само убийство, если после произведенных им магических манипуляций кто-либо умер (в этом отношении знаменательно, что именно в XVIII веке европейские суды повально стали отказываться от рассмотрения дел, связанных с колдовством).

Потусторонний мир, равно как и мир метафизических истин не является "общим". Даже если бы всем людям были бы доступны мистические переживания - они не были бы одинаковы и потому достоверны. Не только к чужому, но и к собственному мистическому переживанию не следует относиться с доверием.

Как я уже отметил, эта коллизия гениально предвосхищена Шекспиром в его "Гамлете". Принц датский не поверил явившемуся ему духу. Лишь после специального психологического эксперимента он признал, что его отец действительно был отравлен.

Согласно экзистенциализму все происходит, все решается здесь и теперь. Тот, кто не задался основным человеческим вопросом "быть или не быть?", тот, кто или спихнул этот вопрос на внешний авторитет, или "вытеснил" решение этого вопроса, тем самым все равно на него как-то ответил. Он принял решение в том смысле, что (отрицательный) выбор был сделан за него внешними обстоятельствами текущей жизни. Значением обладает лишь конкретное действие, конкретное решение, принятое человеком.

В свете этого опыта вопрос: "что нас ожидает в грядущем мире?" начинает выглядеть заведомо праздным, духовно вредным вопросом. То, что будет с нами там и всегда, невозможно выяснить достоверно, но в любом случае это целиком определяется тем, что мы предпримем здесь и теперь. И именно на этом и следует сконцентрировать все наше внимание.

Этот агностицизм - общее положение экзистенциализма, его исходный пункт, его "кредо". Экзистенциализм воспринимает положительную религию не как духовное подспорье, а даже как определенное препятствие ("Чума" А. Камю). Экзистенциализм заранее отрешается от любой мистики. Вот в каких словах Лев Шестов представляет мнение Кьеркегора по этому вопросу: "Киркегард отстранял от себя не только Гегеля и умозрительную философию, но отгораживался от мистиков; и вряд ли мы ошибемся, если скажем, что от мистиков его больше всего отталкивало как раз то, что делает их столь привлекательными для большинства - даже современных культурных людей: их земное, доступное уже здесь, на земле, человеку блаженство. Он этого нигде прямо не говорит, но по-видимому, чем торжественнее и вдохновеннее передает мистик свою радость о слиянии с Богом, тем унылее и нетерпеливее становится Киркегард". +(Лев Шестов «Киркегард и экзистенциальная философия» М. 1992 стр 161

Итак, классический экзистенциализм исходно чурается мистики и уклоняется от позитивной религиозности, ибо строит заведомо нечто параллельное. Эти миры могут быть подобны, но они не пересекаются.

Характерно, что в тех же "Грезах духовидца" Кант пишет: "я заявляю коротко и ясно... либо в произведениях Сведенборга гораздо больше ума и правды, чем это могло показаться с первого взгляда, либо же он совершенно случайно сходится с моей системой". +(И.Кант "Грезы духовидца". Собрание сочинений М. 1994 Т 2 стр 250)

Для того, чтобы сформулировать свою идею, Канту нужен был именно Сведенборг. В самом деле, легко подвергнуть критике россказни, в которых ты исходно не видишь никакого особенного смысла. Но как отвергнуть рассказы того мистика, который, казалось бы, говорит то же самое, что и ты?

Своей философией Кант сказал фактически следующее: Даже если Сведенборг говорит то же самое, что и я, Кант, - приходить к этим выводам следует основываясь не на его свидетельствах, а на моих рассуждениях, т.е. на минимальных достоверных средствах человеческого рассудка. Строить свою жизнь следует основываясь на принципе здесь и теперь, а не на каких-либо не поддающихся проверке сведениях о том, что ожидает нас там и всегда.

"Как? Разве быть добродетельным только потому хорошо, что существует тот свет?" - спрашивает Кант. +(И.Кант "Грезы духовидца". Собрание сочинений М. 1994 Т 2 стр 265)

Над этим жестоким вопросом экзистенциалисты бились почти два столетия. Отвечали они на него по-разному, но поняли его при этом как один из самых фундаментальных. Только без внешней опоры на какие-либо метафизические истины может состояться человек. Это принципиально для экзистенциализма, он занимается человеком "нетто", человеком, созидающим окружающий его мир, а не созидаемым окружающим миром.

Однако при этом важно понимать, что Кант не отрицал возможности разработки собственно метафизики, к этому отрицанию пришли лишь его последователи, неокантианцы. Кант писал: "Чтобы дух человека когда-нибудь совершенно отказался от метафизических исследований, это так же невероятно, как и то, чтобы мы когда-нибудь совершенно перестали дышать из опасения вдыхать нечистый воздух. Всегда, более того, у каждого человека, в особенности у мыслящего, будет метафизика и при отсутствии общего мерила у каждого на свой лад" +«Антология мировой философии» М. 1971 Т.3 стр 154

Это с одной стороны. С другой стороны вопрос, что нас ожидает там и всегда, далеко не во всех случаях праздный вопрос. Очень часто от него серьезно зависит как раз то, как мы поступим здесь и теперь. Связь этих присутствий (здесь и теперь и там и всегда) взаимна и гораздо более тесна, чем первоначально казалось Канту, а вслед за ним и всему классическому экзистенциализму. Более того, связь экзистенциализма с той или иной традиционной религиозностью никогда не прерывалась. А коренящееся во многих людях доверие к религии - это экзистенциальная данность, которую уместно подвергать сомнению и анализу, но невозможно отрицать.

Поэтому поиск наиболее созвучной, по-настоящему "параллельной" экзистенциализму религиозной картины мира - дело законное, закономерное и даже неизбежное.

Более того, коль скоро все люди мобилизованы всеми религиями, и "становиться в строй" нам так или иначе приходится, то создание такой картины является нашей первостепенной религиозной и экзистенциальной задачей.

Это дело можно было бы назвать делом экзистенциального оправдания позитивной религиозности. Но в то же время оно предполагает сопряжение самых разных религиозных концепций, предполагает наведение мостов между различными религиями, по меньшей мере между религиями авраамитическими.

А надо сказать, что внесенные экзистенциализмом коррективы в общепринятые религиозные представления иногда весьма существенны.

Обратимся, например, к главному вопросу - к образу Всевышнего, который, как уже говорилось, ищется экзистенциалистом в глубине совести "путем пристального и подробного феноменологического анализа", и обнаруживается как высшая "инстанция, имеющая облик личности". Как мы помним, по этому поводу Франкл говорит: "Более того - это своеобразная сверхличность. Мы должны стать последними, кто не решается назвать эту инстанцию, эту сверхличность тем именем, которое ей дало человечество: Бог".

Однако облик этого "Бога экзистенциалистов" в чем-то все же отличается от того Бога, которого знало до сих пор "человечество". В самом деле, Бог религиозных традиций - это грозный самодержец, который судит человека, определяет его вечную участь. В то же время Бог экзистенциалистов не вмешивается в их поиски, более того, по существу находится в таком же положении, что и люди, т.е. "как и каждая человеческая душа, ждет последнего приговора" +(Л.Шестов «На весах Иова» Часть 2.гл 6. М. 1993 стр 153

Этот подход сам Шестов усматривает уже у Кьеркегора: "Мы присутствовали при беспредельном наращивании ужасов в душе Кьеркегора, и в этой раскаленной атмосфере ужасов родилось то великое дерзновение, когда человеку начинает казаться дозволенным не только героев библейского повествования Иова и Авраама, но и самого Творца неба и земли сделать "хоть издали, совсем издали" таким же изнемогающим и замученным, как и он сам: и это есть момент зарождения экзистенциальной философии". +(Лев Шестов «Киркегард и экзистенциальная философия» М. 1992 стр 175

Таким образом мы видим, что "религиозность", наличие каких-то "метафизических" представлений может вовсе не препятствовать экзистенциальному поиску, но даже полностью его составлять. Вопрос лишь в том, какая это "метафизика"? какая это религиозность?

Ревизия исторических религий с точки зрения их созвучности ("параллельности") экзистенциализму все более выявляется как насущная экзистенциальная задача. Обращение к традиционной религиозности, а тем самым и к разного рода метафизическим представлениям в какой-то момент стало внутренней необходимостью экзистенциального поиска. Не говоря уже и об обратном: сегодня ни одна религиозная проповедь не может быть убедительна и успешна, если она не обращается к языку экзистенциализма. Но главное, из агностического подхода экзистенциализма вовсе не следует, что та истина, к которой пришли экзистенциалисты, не может прозреваться мистическими средствами. Мистики также могут иметь дело с "изнемогающим и замученным Творцом". Что же касается Сведенборга, то, как я уже отметил, в ряде пунктов его мистика поразительно экзистенциализму созвучна, можно даже сказать, экзистенциализм предвосхищает.

Таким образом, решившись построить некую парадоксальную экзистенциальную теологию, и в частности картину того, что нас ждет там и всегда, уместно прежде всего обратиться к свидетельству Сведенборга, начать с этого свидетельства.

СВИДЕТЕЛЬСТВО СВЕДЕНБОРГА

Размышляя над поэтикой Достоевского, Бахтин писал: "Человек никогда не совпадает с самим собой. К нему нельзя применить формулу тождества: А=А. По художественной мысли Достоевского, подлинная жизнь личности совершается как бы в точке этого несовпадения человека с самим собой, в точке выхода его за пределы всего, что он есть как вещное бытие, которое можно подсмотреть, определить и предсказать помимо его воли, "заочно". +М.Бахтин «Проблемы поэтики Достоевского» М. 1972 Стр. 100

Это чрезвычайно характерный для экзистенциализма оборот. Никто в мире не может решить за человека, как он поступит и кто он вообще есть. В пределе это "никто" - включает в себя и самого Бога (экзистенциалистов).

Так вот интересно, что основная особенность визионерской картины Сведенборга состоит в том, что радикальный выбор между раем и адом определяется не Богом, а самим человеком, только им: "Духи, приходящие в ту жизнь, - пишет Сведенборг, - ничего большего не желают, как взойти на небеса. Все ищут их… Так как они горячо желают этого, то они и возносятся к какому-нибудь обществу последних небес. Едва только те, кои жили в любви к себе и к миру, приближаются к первому небесному порогу, как они начинают тосковать и до того внутренне мучаться, что скорее чувствуют в себе ад, чем небеса; посему они бросаются оттуда стремглав и только в аду, между своими, находят успокоение" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (400)

Хотя изменение взглядов в посмертии признается Сведенборгом возможным и даже неизбежным, в сфере "экзистенции", в сфере радикального нравственного выбора все остается неизменным. Трансформации в эссенциальной сфере возможны, в экзистенциальной - нет.

То, что в посмертии нельзя покаяться, признают все существующие религии, и Сведенборг в этом утверждении не оригинален. Однако он представляет эту невозможность как внутреннее решение самого человека, а не как результат внешнего суда. В глазах экзистенциализма всякий внешний суд как бы избыточен и даже бессмыслен. Как отмечает Лев Шестов в своей книге "Добро в учении Толстого и Ницше" (VI): "Как бы ужасно ни было прошлое человека, как бы он ни раскаивался в своих делах - никогда он, в глубине своей души, не признает, не может признать себя справедливо отверженным людьми и Богом" +Лев Шестов «Избранные сочинения» М.1993 стр 84. Это с одной стороны. А с другой стороны, если человек не раскаивается в своем прошлом, то он сам отвергает и людей и Бога.

Иными словами (как того и следовало ожидать истинному экзистенциалисту) там и всегда действует тот же жесткий принцип здесь и теперь. И описываемые Сведенборгом "пограничные" случаи дают наглядное представление о том, что значит состояться в качестве человека.

"Иные полагали, - пишет Сведенборг, - что легко примут по смерти Божественные истины, услышав их от ангелов, и что, уверовав в них, изменят род жизни и затем будут приняты на небеса. Это было испытано над многими, бывшими в такой уверенности, и допущено было для того, чтоб убедить их, что после смерти нет покаяния. Иные из них при этом опыте понимали истины и, по-видимому, принимали их, но лишь только они обращались к жизни по любви своей, то отбрасывали истины эти и даже начинали говорить против них, иные тотчас же отвращались от них, не желая слышать их. Другие требовали, чтобы жизнь по любви и страстям, принятая в миру, была отнята у них и на место ее дана была жизнь ангельская, небесная. И это было сделано над ними по соизволению, но как только жизнь по любви была у них отнята, то они тотчас падали, будто мертвые, без чувств и более собой не владели" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (527).

При этом небеса, по Сведенборгу, не существуют сами по себе, а создаются человеческим сообществом. Но что быть может самое примечательное, это человеческое сообщество разрознено. Тот духовный мир, который был открыт Сведенборгу - такой же многоликий и многоголосый мир, как и тот, в котором мы обитаем на земле. Согласно его описанию Небеса разъяты на множество сообществ, которые между собой так же мало пересекаются, как и в земной жизни. Отличие небесной жизни от земной состоит, по-видимому, в том, что в небесах непонимание других вер более не является поводом для их острой неприязни.

"Небеса находятся везде, где признают Господа, где верят в Него и любят Его. Разнообразие поклонения Ему и разнообразие блага в том и другом обществе не предосудительно, а полезно, потому что из этого разнообразия слагается совершенство небес" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (56)

С точки зрения экзистенциалиста духовность может быть реализована практически в любой культурной среде, ибо экзистенциальный выбор предшествует любой культурной самоидентификации. В этой связи я уже приводил высказывание Виктора Франкла: "Разнообразие религий подобно разнообразию языков. Никто не может сказать, что его язык выше других языков: на любом языке человек может прийти к истине, к единой истине, и на любом языке он может заблуждаться и даже лгать. Также посредством любой религии может он обрести Бога - единого Бога". + В.Франкл «Человек в поисках смысла» М. 1990 стр 337

Сведенборг провозглашает эту же истину, постигнув ее мистическими средствами: "Кто знает, что именно в человеке образует небеса, тот может знать, что язычники точно так же спасаются, как и христиане, ибо небеса внутри человека, и те кои носят их в себе, идут после смерти своей на небеса" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (319) (Вопроса, как этот подход мог уживаться у Сведенборга с собственно христианскими прозрениями, я частично коснусь ниже).

Но если эссенциальное деление горнего человечества бесконечно многообразно и динамично, то экзистенциальное просто и статично. Души, удостоившиеся небес, в экзистенциальном плане делятся Сведенборгом на три больших сообщества, практически непроницаемых друг для друга.

Первая группа - это люди, воспринимающие божественные истины непосредственно в сердце, стремящиеся только к небесному.

Вторая - это люди, воспринимающие истину прежде всего умом и лишь затем усваивающие ее, делающие ее правилом своей жизни.

Наконец, третья группа - это люди не интересующиеся истиной, но в практической сфере, тем не менее, действовавшие по совести.

Что же касается эссенциального различия в среде небесного сообщества, то оно по Сведенборгу бесконечно многообразно. Причем это многообразие взглядов и подходов характерно и для ада, выбравшие который остаются при полном убеждении, что их выбор совершенно верен. "Каждый дух, вознесенный на небеса, уносится в то общество или братство, где господствует любовь его; там он как у себя дома и на родине своей, чувствует это и присоединяется к подобным себе. Если же он удаляется оттуда в какие-либо иные места, то чувствует какое-то сопротивление и сильное влечение снова соединиться со своими, т.е. возвратиться к господствующей любви своей. Таким-то образом устраиваются сообщества в небесах, а подобно сему - и в преисподней" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (479).

В этом отношении видение Сведенборга, в котором духи подчинены своей господствующей страсти, опять же сближается с представлением экзистенциалистов, с представлением Достоевского (в интерпретации Бахтина) согласно которому человек - это порожденная им идея. "Ни на небе, ни в аду не дозволяется раздвоять дух свой, т.е. знать и понимать одно, а хотеть и делать другое; там кто чего хочет, то и понимает, а что понимает разумом, того хочет и волею. На небе желающий блага поймет и истину, а в аду хотящий зла поймет и ложь. Посему там от добрых ложь удаляется, а представляются им истины, а от злых отбираются истины, а оставляется им ложь, отвечающая злу их и с ним согласная. Из этого понятно, что такое мир духов" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" ( 425).

Между тем это свидетельство Сведенборга о том, что "злой дух бросается в ад по собственной воле своей" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (574), о том, что грешные духи не направляются в ад внешней силой, а идут туда, повинуясь выработанной ими при жизни страсти - одно из самых глубоких экзистенциальных прозрений, по существу деонтологизирующее религию.

Все религии признают, что ад - это прежде всего огонь и нечистоты. Но Сведенборг утверждает, что так называемый "адский огонь" - это всего лишь свечение страстей +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (570), что хотя грешные души там действительно мучаются, постоянно притесняя друг друга, - во-первых, покидать эти места они все равно не желают, а во-вторых, "что живущие в аду не находятся в огне, но что огонь есть только одна видимость, ибо они не чувствуют там никакого жжения" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (572)

Что же касается нечистот, то они опять же не вызывают у падшей души отвращения. Напротив, они начинают восприниматься как нечто притягательное по мере выявления греховной склонности. Сведенборг пишет: "Кто Божественные истины искажал, прилагая их к страстям своим, тот любит места, упитанные животной мочой, потому что она отвечает утехам такой любви. Скряги живут в погребах или подвалах, среди свиного помета и зловоний от дурного пищеварения. Жившие в одних плотских наслаждениях, в роскоши и неге, обжоры и сластоедцы, угождавшие желудку своему, полагая в этом высшее наслаждение, любят в той жизни помет и кал, равно места накопления его. Это обращается в усладу их потому, что такое наслаждение есть духовная нечистота: такие духи избегают места опрятные, не загаженные нечистотами, потому что они им неприятны" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (488)

Но если Сведенборг прав и в ад устремляются добровольно, то стало быть к этому стремлению можно прийти уже и в этой жизни? И если в "Божественной комедии" нашего последнего времени рай населяют экзистенциалисты, то кто наполняет ад? (Сведенборг по существу сказал именно это - обитатели всех трех небес сближаются только одним - позитивностью своей экзистенциальной позиции). Может быть, в наше последнее время мы способны обнаружить экзистенциалистов с отрицательным знаком, т.е. людей, сознательно избравших ад?

Как бы то ни было, но прежде чем продолжить попытку построения экзистенциальной метафизики и теологии, по целому ряду причин уместно исследовать ее антипод.

НЕКРОФИЛИЯ

Даже не разделяя всех нюансов критического подхода Канта, можно легко усомниться в том свидетельстве Сведенборга, что многие люди после смерти начинают ненавидеть аромат цветов и наслаждаться смрадом, исходящим от испражнений и гнили. Мы могли бы усомниться в этом странном свидетельстве, если бы в этом посюстороннем мире такая патология никогда не встречалась. Но она как раз встречается. Психиатрии во всяком случае хорошо известно явление пристрастия к запаху кала и гнили, обычно сопровождающее такое извращение как некрофилию - похоть по отношению к трупам.

Г. Гентиг, автор фундаментального исследования по некрофилии, утверждает, что это явление гораздо более распространено, нежели этого можно было бы ожидать, хотя и по ряду причин нечасто обнаруживается. При этом Гентиг относит к этой патологии не только желание совокупляться с трупами, но и вдыхать зловония от их гниения.

Эрих Фромм рассматривает эту патологию в более широком контексте, увязывает ее с определенным характером, с определенными мировоззренческими и нравственными установками, которые он обнаруживает у всех некрофилов. Фромм дает этой патологии следующее определение: "Некрофилия в характерологическом смысле может быть описана как страстное влечение ко всему мертвому, разлагающемуся, гниющему, нездоровому. Это страсть делать живое неживым, разрушать во имя одного лишь разрушения. Это повышенный интерес ко всему чисто механическому. Это стремление расчленять живые структуры". Эрих Фром «Адольф Гитлер: Клинический случай некрофилии» М.1992. Стр 10

Таким образом, согласно Фромму сама клиническая некрофилия является последним проявлением некоего характера, некоторой фундаментальной духовной установки. Но тогда можно предположить, что это заболевание просто прижизненное опережение того адского состояния души, которое как правило достигается грешником только в посмертии.

Но если признаки адского состояния можно усмотреть даже в физиологии и психологии, то по-видимому, их тем более можно отметить в мировоззренческой сфере. Ведь, как известно, кое-какие явления культуры всеядная демократия прекрасно умеет квалифицировать как антидемократические и антикультурные.

Те откровенные оправдывающие себя чувства ненависти, которые раскрываются по Сведенборгу в мире духов, могут утвердиться уже и при жизни. То "понимание лжи", которое по словам Сведенборга достигается "желающим зла" за гробовой доской, и которое по сути своей антиэкзистенциально, по-видимому может иметь вполне развитое мировоззренческое оформление. Дорога в ад может устилаться не добрыми, а откровенно злыми намерениями, обретшими соответствующую мировоззренческую оболочку.

Что же это за инфернальные идеологии, и какие у них могут быть признаки? Как и некрофилия, такого рода идеологии, разумеется, не присущи какой-то эпохе, но должны были существовать всегда. Насколько известно, сатанисты, т.е. люди, сознательно избравшие зло в мировоззренческо-религиозной, магической сфере, в разных формах обнаруживаются в разные эпохи в разных странах. Во всяком случае, сатанизм можно усмотреть и в человеческих жертвоприношениях древности, и в черной магии средневековья, и, наконец, в люциферианстве эпохи Возрождения.

Тем не менее, именно наше "последнее время" произнесло в этой области свое последнее слово, ибо именно в нем для сатанизма открылись дополнительные давно поджидающие его глубины. В наше "последнее время" сатанизм облекся в свои последние мировоззренческие, культурные и даже политические формы, а после Второй Мировой войны практически даже превратился в отдельную религиозную деноминацию ("церковь сатаны"). При этом существенно отметить, что чем откровенней выражена сатанинская тенденция того или иного культа, тем более некрофильский характер носят его ритуалы.

Здесь впрочем необходимо сделать одно важное уточнение. Дело в том, что в разных религиозных традициях, а иногда даже внутри одной и той же, облик сатаны не одинаков. Существуют мировоззренческие формы, в которых сатана не является заведомо и однозначно негативным "избравшим зло", "падшим ангелом". В частности, в иудаизме сатана, который, как и все ангелы, не признается существом наделенным свободой воли, считается с одной стороны порождением человека, а с другой - орудием Божественного суда, обвинителем.

Соответственно этому пониманию демоническая образность может иметь вполне человеческие черты, как это, например, имеет место в романе Булгакова "Мастер и Маргарита" (сатана, соответствующий такому представлению, рассматривается в моей книге "Маком Тагор").

Итак, отбросив все те культурные формы, в которых сатана фигурирует в какой-никакой, но все же позитивной роли, обратимся к тем формам, в которых сатанизм представляет собой сознательное избрание зла, сознательное "понимание лжи".

А это явление можно осмыслить только в более широком контексте нашей эпохи, понять как экзистенциализм со знаком минус, как дополнительное развитие лжемировоззрений, сознательно отрицающих совесть.

Вот как словами князя Мышкина говорит об этих тектонических сдвигах в духовности современного человека Достоевский: "Я сам знаю, что преступлений и прежде было очень много, и таких ужасных; я еще недавно в острогах был, и с некоторыми преступниками и подсудимыми мне удалось познакомиться. Есть даже страшнее преступники, чем этот, убившие по десяти человек, совсем не раскаялись. Но я вот что заметил при этом: что самый закоренелый и нераскаянный убийца все-таки знает, что он преступник, то есть по совести считает, что он нехорошо поступил, хоть и безо всякого раскаяния. И таков всякий из них; а эти ведь, о которых Евгений Павлыч заговорил, не хотят себя даже считать преступниками и думают про себя, что право имели и... даже хорошо поступили, то есть почти ведь так. В этом-то и состоит, по-моему, ужасная разница" (III.I)

Прежде всего, следует отметить, что зарождение такого антиэкзистенциального подхода относится, по всей видимости, к тому же периоду получения аттестата зрелости, т.е. ко второй половине XVIII века, а именно к сочинениям маркиза де Сада, в которых откровенно эстетизируется деструктивное начало. В этом вопросе не следует быть категоричным, некоторые описания этого автора не "садистские", а вполне человеческие, т.е. при всем явном наслаждении от сцен насилия, автор все еще стоит на стороне жертвы. Но тенденция вполне определенна.

Однако в полной мере это явление раскрылось во второй половине ХХ-го века в индустрии, связанной с насилием, а так же в виде разнообразного новейшего "тоталитарного" сектанства, главным образом сатанинских сект.

В этом отношении важное «центрирующее» место среди всевозможных сект, по-видимому, занимает оккультистское движение New Age - Новая Эра, своими корнями уходящее в теософию Елены Блаватской.

Как можно видеть, уже по одному своему самоназванию, идея New Age коренным образом противостоит пониманию Нового времени как зрелости человечества, как "последнего времени". Исследователь современного сектантства Александр Дворкин в таких словах характеризует эту особенность данного движения: "Особую роль в сознании "New Age" играет само представление о близости рождения "новой эры", которая во многих случаях связывается с приходом "Спасителя". При этом "новая эра" воспринимается ньюэйджерами как состояние всего человечества. Характерной чертой сознания "New Age" является дух глобальности. Ньюэйджеры полагают, что результатом рождения "новой эры" будет возникновение "нового человека". Возглавлявшая Ассоциацию гуманистической психологии Джин Хаустон замечала, что это будет скачок, сравнимый по своим масштабам с расстоянием между неандертальцем и современным человеком. В результате глобальной трансформации сознания на планете возникнет раса человекобогов" + А. Дворкин «Сектоведение» М.

Кроме того, он перечисляет следующие признаки этого мировоззрения: "Бог не является Личностью, а это - абстрактный дух, который пронизывает Вселенную и проявляется во всем существующем. Человек является носителем этого Духа, по своей природе он божественен и несет запас скрытых духовных сил. Задача человека заключается в том, чтобы пробудить их в себе и стать человекобогом. После смерти душа воплощается в другое тело, судьба человека при этом определяется законом кармы - влиянием совершенных в прошлых перерождениях добрых дел и злых поступков. Высшие духи могут воплощаться в нашем мире, чтобы принести людям сокровенное знание; они становятся учителями человечества, ими были Будда, Кришна, Иисус, Конфуций, Магомет и др. Их учения являются элементами одной всеобщей религии".

Однако при этом важно понимать, что данное мировоззрение существенно отличается от классических языческих систем (например, от индуизма или буддизма), на которые оно непосредственно опирается. New Age - это неоязычество, т.е. язычество, инициированное зрелым духом, язычество сознательное и свободноизбранное, а потому негативно определившееся по отношению к основным экзистенциальным ценностям.

Чтобы это стало ясно, я рассмотрю лишь один элемент ньюэйджевской веры - веру в перевоплощение как один из основных механизмов "духовной эволюции".

ТЕЛЕСНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ

В данном случае я намерен спорить даже не столько с самой верой в реинкарнацию, сколько с положительным отношением к этой вере. Допустим даже, что перевоплощение возможно. Как к этой перспективе экзистенциалисту следует относиться? В интересующем нас здесь аспекте этот вопрос представляется более показательным, чем вопрос, существует ли вообще такой феномен, как перевоплощение.

Сведенборг по существу отрицал возможность реинкарнации, объясняя веру в нее следующим образом: «Ангелы и духи, подобно человеку, одарены памятью; но если бы дух стал говорить с человеком по своей памяти, то человек все мысли свои в этом состоянии непременно отнес бы к себе, меж тем как они принадлежат духу: это как бы воспоминание о вещи, которой однако ж человек никогда не слыхал и не видал; не дано было узнать по опыту, что это так. Вследствие этого составилось у некоторых людей в древности то понятие, что после нескольких тысяч лет они возвратятся к своей прежней жизни и ко всем ее деяниям, а у иных, что они уже действительно возвратились. Они вывели это заключение из того, что им иногда случалось как бы вспомнить о вещах, которых они, однако ж, никогда не слыхали и не видали: это происходило именно вследствие влияния духов, из собственной их памяти, на мысли этих людей» + И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (256)

Однако исходя из общего положения Сведенборга, что основные посмертные эволюции души предопределяются принятыми ею еще при жизни решениями, теоретически мы вправе допустить, что и в этом вопросе для души остается определенный выбор.

Итак, не столько претендуя на собственно теологическое разрешение этой проблемы, сколько просто находя это предположение дидактически удобным для дальнейших рассуждений, я готов допустить, что перевоплощение возможно. Я готов допустить, что перевоплощение возможно для тех, кто в него верит и с ним смиряется (что фактически может иметь место в том случае, когда человек не находит в своей жизни никакого смысла), и неосуществимо для тех, кто исключает его из своего мировоззрения и своей морали.

В этом вопросе, по крайней мере, ясно одно: вера всех существующих религий в то, что в посмертии экзистенциальный выбор невозможен, всегда компенсируется идеей повторного воплощения, предоставляющего душе дополнительный шанс. Языческие религии говорят о повторном воплощении в теле вновь рождающегося человека, авраамитические о повторном воплощении души в воссозданное заново тело, иными словами о воскресении. Таким образом, даже люди, избравшие ад, после воскресения как бы получают дополнительную возможность экзистенциального выбора. По-видимому, именно в этом состоит смысл Страшного суда.

Однако по сути две эти идеи – перевоплощения и воскресения - взаимоисключают друг друга. И поэтому нет ничего удивительного в том, что христианство и ислам категорически отрицают саму возможность перевоплощения. Что же касается иудаизма, то его учение о реанкарнации (гильгулим нефашот) не имеет ввиду индивидуадьного перевоплощения. Даже если кем-то утверждается, что душа Шимона реинканнировала в тело Реувена, никто в рамках иудаизма не станет спорить с тем, что по воскресении из мертвых восстанут два разных человека - Шимон и Рувен.

Однако оставим в стороне авраамитическую концепцию воскресения плоти (в которую, кстати говоря, точно так же как и в реинкарнацию, не верил Сведенборг) и вернемся к идее перевоплощения, точнее, к проблеме адекватного отношения к этой идее.

Как известно, все восточные религии, исповедующие веру в реинкарнацию, считают ее несчастьем. Задача и буддиста и индуиста состоит в том, чтобы избежать повторных воплощений. Таким образом, мы видим, что отношение к реинкарнации в этих религиях негативное. Никаких восторгов от перспективы перевоплотиться традиционные индуисты не испытывают, и в их подходе без сомнения присутствует экзистенциальный взгляд.

Совсем другое дело вера в перевоплощение, исповедуемая современными людьми Запада. В вопросе реинканации приверженцы New Age занимают весьма оригинальную позицию: они усматривают в реинкарнации великое благо и расценивают ее как важнейший механизм "духовной эволюции". Анна Безант, бывшая президентом Всемирного Теософского Общества с 1907 по 1933 год, в таких словах защищает осмысленность перевоплощения: "Факт перевоплощения возвращает в нашем сознании Богу - божественную справедливость, а человеку - внутреннюю свободу. Каждая человеческая душа вступает в земную жизнь зародышем, без знания, без способности различать добро от зла, без развитой совести. Путем опыта, приятного и неприятного, человек собирает материалы и из них строит свои умственные и нравственные способности. Таким образом, прирожденный характер создан самим человеком, и характер этот отмечает ступень, которой человек достиг в своей долгой эволюции. Добрые наклонности, хорошие способности, благородная натура - это добыча, вынесенная со многих полей сражений, вознаграждение за тяжелый и напряженный труд. Дурные наклонности и плохие способности - показатели низкой ступени эволюции, ничтожного развития духовного зародыша. Дикарь наших дней - это святой будущего. Все идут по одной дороге, все имеют возможность достичь совершенства... Гений появляется как результат многих жизней, полных неутомимых усилий и высоких стремлений, а физическое бесплодие гения не изменяет его значения для будущего, так как он возвращается с каждым новым воплощением выросшим и с новыми силами... И это свободное созидание продлится до тех пор, пока человек не войдет наконец в полный возраст Совершенного Человека." Анна Безант «Загадки жизни и как теософия отвечает на них» М. 1994

В пределе такая эволюция как раз и должна привести к появлению того "нового человека", того "человекобожества", которого ожидают ньюэйджеры.

Но что по сути означает эта идея с точки зрения экзистенциальных ценностей? По всей видимости, один из самых страшных видов духовной смерти.

Для экзистенциального сознания нахождение одной души в нескольких телах мало чем отличается от обратного и хорошо известного феномена нахождения нескольких душ в одном теле - я имею в виду шизофрению, т.е. расщепление, раздвоение личности. Для экзистенциалиста реинкарнация - если она вообще возможна - является грубейшей патологией, является глубочайшей, т.е. более глубокой, ибо более необратимой, чем при шизофрении, деструкцией личности. То, что я могу родиться еще раз, связав свою судьбу с другим телом - с точки зрения экзистенциалиста иллюзия. Иллюзия потому, что в этом случае лишается всякого смысла само (новоевропейское) понятие "Я". Таким образом, если что-либо и может подвергаться в человеке перевоплощению (подобно тому, как элементы одного тела могут войти после его смерти в состав другого), то это могут быть таланты, "гении", призвания, но никак не сама живая человеческая личность. Предположить иное - значит лишить личность ее исконной суверенности, обусловить ее иной надличной, безличной реальностью.

Поэтому не только само перевоплощение представляется шизофренией. Определенным расщеплением, раздвоением сознания выглядит уже одно положительное отношение к реинкарнации.

В самом деле, разве это не "расщепление" сознания, когда миллионы европейцев, с гневом осуждающие разделение семей и нарушение прав собственности, восторженно воспринимают все эти прелести в перспективе грядущего перевоплощения?

Одним из глубочайших основ европейской культуры является правосознание, коренящееся в учение Локка о собственности. Согласно этому учению, право собственности является основой индивидуальности как таковой. Человек расценивается в первую очередь как владелец, - как владелец своей жизни и своих жизненных задач, а не только предметов. Между тем именно владение предметами демонстрирует всю глубину значения права собственности. Локк поясняет это положение следующим примером: "Генерал, который может приговорить солдата к смерти за самовольное оставление поста или за неповиновение самым безрассудным приказам, не может при всей своей абсолютной власти... распорядиться хотя бы одним фартингом из собственности этого солдата или присвоить хотя бы малую толику из его имущества".

Но как тогда соотнести это самоочевидное для всех европейцев самосознание с благодушным отношением некоторых из них к тому, что все их имущество будет принадлежать другим лицам, в то время как они вновь будут обитать на земле в другой "телесной оболочке"? Ведь это значит, что именно "телесная оболочка", а не владеющая этой "оболочкой" бессмертная душа является субъектом всех прав! Но на каком же тогда основании отождествлять "себя" с душой, а не с телом?

А как можно соотнести страх этих людей потерять своих близких родственников (например, страх подменить новорожденного) с их безмятежной и счастливой верой в то, что это неизбежно произойдет при реинкарнации?

Испытывая отвращение к кровосмешению, они не смущаются от риска невольно совершить его при перевоплощении (кстати, согласно поверью дикарей перевоплощение происходит прежде всего внутри одного рода)! Если же признать, что термин "кровосмешение" не подходит к ситуации, когда какой-либо человек в следующей инкарнации берет в жены собственную внучку (внука), ибо у него другое тело, то это опять же значит, что он идентифицирует себя по телу, а не по душе.

Одновременно видно, что перспектива реинкарнации совершенно разрушительна также и для брака. Ведь перевоплощение разрывает даже те супружеские пары, которые сохраняли верность на протяжении всей жизни и надеялись на совместную жизнь в потустороннем мире.

При этом важно отметить, что тема брака довольно тесно связана с самим корнем проблемы перевоплощения. Ведь связь души и тела - это тоже своеобразный брак, и соответственно смена душой одного тела и проникновение в другое выглядит блудом.

Более того, согласно Сведенборгу последнюю глубину небес создают именно супружеские пары: "Так как супружество происходит от духовного начала, т.е. от супружества блага и истины, и Божественное начало Господа непосредственно влияет на супружескую любовь, - то самые супружества весьма святы в глазах небесных ангелов; и наоборот, так как прелюбодеяния противны супружеской любви, то ангелы считают их скверными, ибо как в супружестве ангелы видят сочетание истины и блага, т.е. небеса, так точно в прелюбодеянии они видят супружество зла и лжи, т.е. ад (384). Наибольшая свобода исходит от супружеской любви, которая есть сама небесная любовь" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (386).

Иными словами, предназначенные друг другу и достигшие друг друга суженые (Сведенборг утверждает, что браки могут заключаться между душами также и в посмертии, в небе), создают одну личность и являются ее основой. И соответственно перевоплощение радикально разрушает брак, а вместе с тем и основы личности и индивидуальности.

Таким образом, реинкарнация, навеки разъединяющая супружеские пары, духовно оказывается спаренной с блудом, является его метафизическим аналогом. Равно как воскресение плоти является аналогом брака. Не случайно в книге Зогар воскресение тела, т.е. возвращение души в телесную оболочку, представляется в образе встречи суженых, в образе сватовства Ицхака и Ривки (Элиэзер прообразует Ангела - вестника Воскресения).

Но есть в этой проблеме и иной аспект. В человеке только то от человека, что им сознательно осуществлено, т.е. обусловлено исключительно его суверенным решением. То, что судьба одной инкарнации может, как-то минуя сознание, повлиять на судьбу другой (а именно это и считается возможным), говорит о том, что за человеком здесь, по существу, отрицается ответственность и свобода. Если "духовная эволюция" на основе реинкарнации действительно имеет место, то ее результатом является не Совершенный Человек, а его противоположность. Плод кармической дрессировки, как и плод любой другой дрессировки - это нечеловеческий плод.

Итак, независимо от того, признаем ли мы возможность перевоплощения или нет, наше отношение к нему не может быть позитивным. Реинкарнация отнимает у человека больше, чем у него отнимает смерть, ибо она не просто разрушает его личность, она разрушает смысл. Ведь найденный человеком смысл его жизни (если он только не в "самосовершенствовании", доводящем до кондиции "сверхчеловека") в случае реинкарнации начинает представляться кармической аберрацией, навозом для следующих более "правильных" воплощений. Ведь то самое дорогое - те цели и ценности, которые каждый человек вырабатывает для себя на протяжении жизни, - в результате перевоплощения неизбежно оборачивается средствами и иллюзиями.

Кстати говоря, здесь становится понятен тот подход, согласно которому перевоплощение происходит в том случае, если душа не находит смысла в прожитой жизни. Именно в этой ситуации она может решиться перечеркнуть свою жизнь следующим рождением. Иными словами, иудаизм легко бы мог справиться с проблемой реинкарнации (в контексте веры в воскресение), если бы представлял ее исключительно как плод экзистенциальной катастрофы, как своеобразное метафизическое самоубийство. Однако при таком подходе предыдущие жизни лишаются какого-либо значения, с ними душа как бы полностью "разводится".

Но для тех, кто нашел в жизни какой-либо смысл (хотя бы даже и адский), реинкарнация неприемлема, ибо разрушает его. Не веря в личного Бога и личное бессмертие, многие европейцы научились находить смысл, научились наполнять свою жизнь любовью и милостью. Так, всем своим творчеством Камю пытается показать, что экзистенциально осмысленная позиция возможна даже в том случае, если мы не верим в личное бессмертие. Однако очевидно, что его философия будет испытывать куда больше затруднений в случае реинкарнации! Реинкарнация для экзистенциалиста - гораздо более страшное зло нежели смерть, или точнее, это тот наихудший вид смерти, который не оставляет для существования уже никакой надежды, никакого смысла.

Камю говорит, что первый вопрос, который предшествует всем другим философским вопросам, это вопрос о самоубийстве, вопрос: стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить?

Если предположить, что реинкарнация возможна (т.е. возможна для человека, нашедшего смысл), то наряду с весьма вероятным ответом, что в этом случае жизнь не стоит того, чтобы ее прожить, у человека еще отнимается и возможность покончить с собой, ибо это решение обрекает его на последующие мучительные воплощения. Стоит отметить, что в этом случае экзистенциалисту, пожалуй, не остается ничего другого, как стать буддистом, т.е. человеком, знающим, как можно "грамотно" покончить с собой. Это, кстати является «доказательством от противного» того обстоятельства, что традиционный буддизм (в отличие от «нью-эйджа») экзистенциален.

В последние десятилетия, особенно в США, чрезвычайно широко стала использоваться практика «воспоминаний прошлых воплощений».

В книге Раймонда Муди «Coming back» («Возвращение назад») описываются разные опыты такого рода «воспоминаний», извлекаемых с помощью гипноза. Но на мой взгляд, эти опыты не столько доказывают возможность реинкарнации, сколько намечают определенное решение главной «философской задачи». Ведь в этих опытах в первую очередь поразительно именно то, что человек отождествляет себя с другими лицами самых разнообразных эпох и культур безо всяких ограничений. В этих опытах вы можете оказаться в жизни первобытного человека, средневекового врача, конторского служащего XIX века, эскимоса, никогда не видевшего белых людей и т.д. и т.п.

Муди (сам испытавший такой опыт) признает, что данные сеансы не подтверждают существования феномена реинкарнации. Еще бы! Ведь гипнотическая формула в явном виде навязывает такую концепцию. Иначе эти картины и воспринять невозможно. Диспозицию однозначно задает гипнотизер, слова которого Муди в своей книге простосердечно приводит: «Я попрошу представить, почувствовать, что вы поднимаетесь из вашего тела в этот прекрасный день. Вы подниметесь над собой на несколько сотен футов. Из этой точки вы будете постепенно опускаться, пока снова не ступите на землю. Но на этот раз когда ваша нога ступит на землю, вы обнаружите себя в прежней жизни. В опыте это будет ощущаться как жизнь, которую вы вели когда-то в прошлом. До вашего рождения».+ Реймонд Муди «Возвращение назад» М. 1998 стр 229

Естественно, что при таком внушении человек будет воспринимать увиденное как «предыдущее воплощение», подобно тому как он будет воспринимать себя Фишером, если ему внушить, что он Фишер.

Из того, что приводится в самой книге, сказать можно только то, что отождествление происходит по принципу близости проблем. Муди пишет: «Образы и истории, с которыми человек возвращается из регрессий, с годами могут измениться. Пациент всегда способен воспроизвести любую из прошлых жизней, но, изменившись сам, может оказаться в регрессии в новой, ранее не испытанной «прошлой жизни». + Реймонд Муди «Возвращение назад» М. 1998 стр 170

Муди делает вывод, что человеку идут на пользу «воспоминания о прежних опытах». Но человеку идут на пользу знакомства с любым опытом, в том числе и с чужим. Почему нужно делать вывод, что это именно мой прежний опыт?

Против того, что речь идет о перевоплощении, говорит, кстати, еще и то обстоятельство, что нередко «прежние жизни» воспринимаются в третьем лице.

В том-то и дело, что опыты «редукций» можно воспринять не только как опыты реинкарнации, но и прямо противоположным образом, а именно как опыт единения с человечеством, как провозвестие решения той центральной «философской задачи», о которой говорил Шестов в связи со словами Белинского: «Я не хочу счастья и даром, если не буду спокоен на счет каждого из моих братьев по крови».

И тут следует сказать главное: в свете «сущности философской задачи», идея реинкарнации является совершенно избыточной! Ведь в рамках идеи персонального единства человеческой семьи каждый человек и без того уже тождественен со всеми прочими людьми. Таким образом, вера в реинкарнацию ложна в своей основе. Она ложна, потому что идет против основной «философской задачи», профанирует и обесценивает ее.

Чем действительно ценны опыты «редукции», так это именно тем, что в них человек может отождествиться с человеком любой культуры и эпохи. Т.е. в этом опыте он действительно ощущает себя братом всех людей, действительно как бы сдирает с себя свою культурную оболочку, выявляя пласт той последней глубинной культуры, которая раскрывает «сущность философской задачи».

В этом отношении опыты «редукции» очень ценны и интересны. Возможно, они предвосхищают тот момент страшного суда, когда все обменяются судьбами всех и вернутся обогащенными к самим себе. И это уже будет истинным «возвращением назад».

Действительно, даже пережив опыт отождествления со всеми прочими людьми, мы остаемся самими собой. Как сказал Франкл: «Быть значит отличаться. Можно сформулировать это так: существование человека как личности означает абсолютную непохожесть его на других. Ибо своеобразие каждого означает, что он отличается от всех остальных людей» В.Франкл «Человек в поисках смысла» М. 1990 стр 200

Неповторимость каждой человеческой личности подразумевает, что каждый человек, даже побывав в «шкуре» каждого другого, в конце концов, возвращается к себе.

Иными словами безличное божество ньюэйджеров, осуждающее их на многочисленные перевоплощения и с помощью кармической дрессировки выводящее высшую расу человекобогов - это злобное, сатаниское божество.

Там, где (среди людей европейской культуры) последовательно исповедуется вера в реинкарнацию, причем как в некий позитивный фактор "духовной эволюции", там экзистенциальные ценности отвергнуты в самой своей основе.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что сатанизм оказался полноправным и даже почетным членом оккультистского сообщества. В ньюэйджевских кругах Люцифер считается респектабельной астральной силой. Так, адепт этой неоязыческой религии Давид Спенглер пишет: "Люцифер подготавливает человека для отождествления себя с Христом. Люцифер - ангел внутренней эволюции человека - работает внутри каждого из нас, чтобы привести нас к целостности, благодаря чему мы сможем войти в Новую Эру. Каждый из нас в тот или иной момент своей жизни приходит к такому переживанию, которое я называю "Люциферовская инициация"... Принятие Люцифера - это включение в Новую Эру". + Цит. по А. Дворкин «Сектоведение»

КНЯЗЬ АДА

Однако для того, чтобы читатель не подумал, что подобное отношение к сатане можно отнести к разряду позитивно-служебного, следует отметить, что именно на нем базируется современный сатанизм, принявший в последние десятилетия невиданный размах и получивший широкое распространение практически во всех странах Запада.

Алистер Кроули (1875-1947), предтеча современного сатанизма (кстати, считавший себя последующими инкарнациями Калиостро и папы Александра IV Борджия), говорил, что "Сатана - не враг человека, а Жизнь, Свет и Любовь". При этом он был не только теоретиком. В своих магических опытах он обращался к наркотикам и практиковал извращенные сексуально-магические обряды, некрофильский характер которых не подлежит сомнению (например, заклание животного во время скотоложеского акта). К его ученикам относится Энтони Ла Вей, основавший "церковь сатаны", а так же основоположник сайентологии Рон Хаббард.

Впрочем, общий стиль последовательной нравственной выхолощенности характерен для большинства ньюэйджеров. Здесь ищется оправдание для гомосексуализма и инцеста, здесь приветствуется мистическая деперсонификация, здесь возрождается и практикуется шаманизм (Кастанеда). При этом характерно, что некоторые ньюэйджеры и некоторые связанные с ньюэйджерами секты (в том числе кришнаиты) стремятся к упразднению демократии и к установлению "нового порядка", поддерживаемого "посвященными".

Однако как раз в этой области, т.е. в области политической, сатанизм себя уже весьма громко проявил, проявил в тоталитарных режимах, видящих своей целью подавление и разрушение человеческой личности.

Между тем если это явление сузить и связать сатанизм лишь с определенным видом тоталитаризма, а именно с немецким фашизмом, то мы опять же вернемся к тому же оккультизму, к тому же New Age.

А для того, чтобы ограничить сатанизм (в мировоззренческо - политической области) одним лишь немецким фашизмом, у нас имеются все основания. Во всяком случае, если мы попытаемся отыскать в политической сфере носителей последовательного инфернального, антиэкзистенционального сознания, то больших сатанистов нежели нацисты не найдем.

Многими, правда, принято отождествлять с фашизмом коммунизм. Однако отождествление это поверхностное.

Нет сомнения в том, что коммунисты совершили такое же преступление против человечества, что и фашисты, и те, кто как Виктор Суворов и Владимир Буковский, призывают осуществить над коммунизмом второй нюренгбергский процесс, безусловно правы. Мировое сообщество, снисходительно относящееся к злодеяниям коммунистических режимов, сообщество, мерящее разной мерой Аугуста Пиночета и Фиделя Кастро – явно нездоровое сообщество.

Нельзя не согласиться со следующими словами Буковского, сказанными им в связи с арестом Пиночета осенью 1998 года: "Воздать по заслугам участникам нацистских зверств - дело святое, обязанность всех и каждого. Но упаси вас Боже указать пальцем на коммуниста - это не годится, это "охота на ведьм"... Мы продолжаем выслеживать в джунглях Латинской Америки 80-летних стариков - за злодеяния, совершенные ими полвека назад. Они убийцы и нет им прощения. Мы гордо заявляем: это не должно повториться!... Но когда дело доходит до того, чтобы посадить на скамью подсудимых Эриха Хонеккера, по приказу которого убивали людей всего несколько лет назад, тут же раздаются вопли: "Это негуманно! Он стар и болен!". И мы выпускаем его - в джунгли Латинской Америки"…

Действительно, если смотреть на число жертв, то может создаться впечатление, что коммунисты и фашисты мазаны одним миром. Более того, иногда кажется, что обе эти формы тоталитаризма логически и онтологически сопряжены. Но тем не менее, внутри этого единства они все же и явно различены. Различены как по степени своей злокачественности, так и по своему общему отношению к «сущности философской задачи».

Две дороги ведут в ад: одна вымощена злыми намерениями, вторая - благими. В первую очередь важен, разумеется, результат, однако имеются сферы, в которых намерения также оказываются весьма существенными. Прежде всего это касается вопроса воспитания. Советские пионеры и комсомольцы никогда не знали того фронтального разрушения совести, которому подвергались их сверстники из гитлер-югенд. Если советские дети воспитывались на идеалах общечеловеческой солидарности (пусть и понятой на классовом уровне), то их германские сверстники проникались откровенно инфернальными идеями расовой разобщенности человеческой семьи.

Коммунистическая идеология, в последнем счете апеллирующая к рационализму и гуманизму, даже в самых своих худших проявлениях была вынуждена оставаться на границе сатанизма. Она не имела идеологических средств углубиться в него.

Соглашаясь с Буковским в вопросе осмысленности суда над коммунизмом, необходимо отметить, что имеются пункты, в которых эту идеологию все же нельзя ставить на одну доску с фашистской. Законно и закономерно, что в то время как неонацизм запрещен, коммунистическая идеология осталась вполне легальной и представительной формой мировоззрения в любом либеральном обществе. Совсем не случаен и тот факт, что свободный мир сражался с нацизмом в союзе с коммунизмом, а не наоборот.

Как сказал Черчилль 22 июня 1941 года: «Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма. У него нет никаких устоев и принципов, кроме алчности и стремления к расовому господству. По своей жестокости и яростной агрессивности он превосходит все формы человеческой испорченности. За последние двадцать пят лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. И я не возьму обратно ни одного своего слова. Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает…Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, - наши враги».

Среди представителей свободного мира было немало тех, кто желал победы немцам, а не русским. Но в этом отношении характерным является следующее признание, сделанное экзистенциальным философом Николаем Бердяевым, зарекомендовавшим себя ярым антикоммунистом: «Я чувствовал себя слитым с успехами Красной армии. Я делил людей на желающих победы России и желающих победы Германии. Со второй категорией людей я не соглашался встречаться, я считал их изменниками. В русской среде, в Париже, были элементы германофильские, которые ждали от Гитлера освобождения России от большевиков. Это вызывало во мне глубокое чувство отвращения». (Н.Бердяев. «Самосознание» Париж 1989 стр 379-380)

Буковский прав: лицемерие разыскивать нацистских преступников и при этом не тревожить старость тех сотрудников НКВД, которые ответственны за массовые расстрелы. Но зная человеческую природу, скорее удивляешься другому, удивляешься не тому, что не судят преступников - коммунистов, а тому, что нацистских злодеев так долго продолжают держать за порогом человеческой семьи.

Как бы то ни было, немецкий фашизм оказался по существу единственным культурным феноменом, который отторгается всеядной демократией, единственным мировоззрением, которое признается мировым сообществом не как "убеждения", а как "понятая ложь". Не знаю, надолго ли, но в этом вопросе у человечества до сих пор действительно сохранен полный консенсус. Почему? В чем особенность нацистской идеологии?

Отыскивая (реконструируя) то некрофильское мировоззрение, которое по сути своей оказывается столь же инфернальным как сама клиническая некрофилия, надо учитывать, что сами носители этого мировоззрения могут иметь вполне человеческий облик. Во всяком случае согласно Сведенборгу, всецело предаваясь обуревающей их ненависти и наслаждаясь запахом гнили и кала, обитатели ада вместе с тем стремятся сохранять внешнюю благообразность. Сведенборг пишет: "Вообще их лица ужасны и, подобно трупам, лишены жизни: у некоторых они черны, у других огненны, подобно факелам; у других безобразны от прыщей, нарывов и язв; у весьма многих лица не видать, а вместо него что-то волосатое и костлявое, у других торчат только одни зубы. Тела их точно также уродливы, и речь их звучит как бы гневом, ненавистью или мщением... Следует, однако ж, знать, что адские духи кажутся такими только при небесном свете, но что между собой они кажутся людьми. Божественным милосердием Господа допущено, чтобы они между собой не казались столь противными, как перед ангелами" + И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (553)

Иными словами, одержимость адской идеологией на практике вовсе не обязательно должна сочетаться с частным моральным уродством. Очень точно сформулировал эту мысль Эрих Фромм. В своем исследовании, посвященном некрофилии Адольфа Гитлера, он пишет: "Мы почему-то считаем, что порочный и склонный к разрушению человек должен быть самим дьяволом и выглядеть как дьявол... Такие дьявольские натуры существуют, однако они чрезвычайно редки. Как мы уже имели возможность убедиться, деструктивная личность демонстрирует миру добродетель: вежливость, предупредительность, любовь к семье, любовь к детям, любовь к животным. Но дело даже не в этом. Вряд ли найдется человек, вообще лишенный добродетелей или хотя бы благих порывов". +Э.Фромм «Адольф Гитлер: Клинический случай некрофилии» М. 1992. Стр 111

Оценивая нацистов как проэкстраполированных в этот мир обитателей ада, мы не должны искать у них признаков вопиющего морального уродства. И соответственно Гитлера, при всем его вегетарианстве и почтительном отношении к своим секретаршам, с полным основанием можно назвать Князем Ада.

Такая оценка основывается уже на его делах, являющихся следствием его мировоззрения, кстати говоря, лишь в весьма отдаленном смысле имеющего отношение к "немецкому национализму".

Но что же отличает это мировоззрение (не в содержательном, а в практическом аспекте) от любой другой тоталитарной идеологии? Почему все же оно оказалось целиком и полностью отвергнуто человечеством?

По-видимому, благодаря откровенной эстетизации Силы, благодаря чрезвычайной и, главное, совершенно бескорыстной жестокости. В лице нацизма человечество столкнулось с беспрецедентным преступлением - не просто с массовым, но с индустриализированным убийством. В лице нацизма человечество столкнулось с единственной в своем роде культурой ненависти.

При всем том, что Гитлер был прилежным учеником Сталина, лагеря уничтожения, т.е. специальные фабрики, на которых за день уничтожалось до двадцати тысяч человек, он изобрел сам. В лице нацизма человечество столкнулось с убийством, ставшим самоцелью, а не просто являющимся средством политической борьбы. Во всяком случае самое "громкое" преступление Гитлера - Холокост, геноцид еврейского народа, несомненно, выделяется в ряду всех прочих когда-либо совершенных преступлений.

Первое, что поражает, когда слышишь об этих ужасах, так это какая-то их неправдоподобная бессмысленность. Если отбросить ритуальные убийства, то любые другие преступления, с какой бы жестокостью они не осуществлялись, так или иначе преследуют вполне зримую конечную цель. Иначе говоря, в той или иной мере убийство всегда было до сих пор чем-то функциональным. И даже если признать, что всегда находилось достаточно пламенных изуверов, действующих со вкусом и цинизмом, - то все же их злодеяния творились на фоне и в контексте вполне понятных конечных целей.

Так, например, Холокост часто сопоставляют с геноцидом армян, предпринятым турками в 1915 году. Но в действительности армянское восстание самым решительным образом угрожало существованию турецкого государства (благодаря этому восстанию русские войска могли рассечь территорию Турции). Нисколько не оправдывая той жестокости, с которой были уничтожены армяне, необходимо заметить, что эта жестокость имела вполне прагматический контекст. Турки спасали свое государство. Содеянное турками по отношению к армянам было то, что называется военным преступлением. Гитлер же уничтожал мирных жителей безо всякой связи с войной, направляя их на фабрики смерти, расположенные в глубоком тылу. Он уничтожал своих же лояльных граждан безо всякой рациональной причины, даже с явным вредом для Германии. Иными словами, в случае нацистских преступлений прежде всего поражает их бескорыстность, их удивительный идеализм, т.е. явное отсутствие какой-то прямой рациональной мотивации. Иван Грозный был садистом - по меньшей мере, он хотя бы получал удовольствие от своих зверств, но Гитлер, например, не любил сцен насилия. А тот же Гиммлер, санкционировавший массовые убийства и жуткие медицинские эксперименты над людьми, в личной жизни был неспособен к насилию, отличался мягкими манерами и любил животных.

Некоторые утверждают, что Сталин убил больше людей, чем Гитлер. Не уверен, но допустим. Однако число в данном случае вовсе не главная характеристика. В этой связи про Сталина достаточно упомянуть, что он не расстреливал детей, не достигших двенадцатилетнего возраста. Нацизм же осудил на смерть миллионы малолетних детей, включая младенцев.

Над сотнями тысяч людей нацисты произвели медицинские эксперименты. Нечто подобное делалось и в СССР, но во-первых, масштабы советских экспериментов совершенно несопоставимы с масштабами нацистских, а во-вторых, коммунисты всегда испытывали оружие и препараты, а не свойства человеческого тела.

Газовые камеры так же непонятны со стороны, как непонятны со стороны ритуальные убийства. Не зная особенностей каннибальской мифологии, нельзя понять, что же собственно происходит.

Но самое главное, что если коммунистическое учение, пусть и на фантастической основе, но все же подразумевает солидарность всех людей (одно слово «Интернационал» чего стоит!), то нацистская идеология видела свою целью нечто прямо противоположное «сущности философской задачи». Нацистская идеология выработала культуру предельной ненависти, культуру предельной разделенности человеческой семьи.

Уникальность нацизма заключается в создании поистине астрономической отдаленности одного человека от другого. Лагеря уничтожения находились недалеко от европейских столиц, но они были призваны выражать трансцендентную изгнанность евреев из жизни.

Люди никогда не обольщались относительно преобладания зла над добром. «Мир во зле лежит» - сказано в Новом Завете (1 Иоанн 5.19). А в трактате Талмуда Таанит (10а) говорится: «Учили мудрецы: Египетская земля – четыреста верст на четыреста верст, и это одна шестидесятая от Куша, а Куш одна шестидесятая от вселенной, а вселенная одна шестидесятая от сада, а сад одна шестидесятая от Эдена, а Эден одна шестидесятая от Преисподней. Выходит, что весь мир – словно крышка от горшка для Преисподней»

Так было в старину. Но нацизм со своим «окончательным решением еврейского вопроса» безгранично расширили бездны ада, фактически придав им принципиально новые масштабы. Аллегория с пространством напрашивается здесь сама собой. Переживший нацистские лагеря писатель Жан Амери в таких словах характеризовал самоощущение еврея в лагере смерти: «Все арийские узники, хотя и оказались в одной пропасти с нами, евреями, стояли выше, более того, были отделены от нас расстоянием в несколько световых лет».

Цит. по: Metz J.B. Jenseits bьrgerlicher Religion: Reden ьber die Zukunft des Christentums. Mьnchen, Kaiser. Grьnewald, 1980. S. 35.

Нацисты создали между собой и евреями такую безграничную дистанцию, которую еще никогда ни одно человеческое существо не создавало по отношению к другому человеческому существу. И лагеря уничтожения являлись зримым выражением этой действительности. Ни один каннибал никогда не был так отстранен от своей жертвы; ни один раб, ни в римской империи, ни в Египте никогда не был так далек от аристократа, как был удален еврей не то что от фашиста, но даже просто от узника-славянина.

Иными словами, нацисты задали такой предел этическому пространству, который до того был знаком лишь религии в отношении Всевышнего. До нацизма столь отдален, столь трансцендентен мог быть только Бог.

Йосеф Менгеле, прозванный ангелом смерти и прославившийся своими чудовищными вивисекционными опытами, очень любил самолично проводить в Освенциме селекции. При этом он пользовался специальным жезлом, имитирующим «посох пастыря». Своими селекциями Менгеле совершенно сознательно пародировал образ, взятый из знаменитой молитвы на Йом Кипур: «Как пастырь, проверяющий стадо свое, проводит овец под посохом своим, так и Ты – проводишь и исчисляешь, определяешь и учитываешь души всего живого, решаешь судьбу всякого создания и подписываешь приговор. В Рош-Ашана приговор записывается, а в День Поста Искупления скрепляется печатью».

Учитывая уникальность преступления и исключительность момента, эта жуткая пародия обретает свой зловещий буквальный смысл. «Сущность философской задачи» подсказывает нам, что через эту селекцию, как в своем роде последнюю селекцию, как последнее испытание придется пройти всем, кто всерьез надеется встретиться с Живым Богом.

Люди не хотят знать про катастрофу, они предпочитают развлекаться. Это их право. Однако это право не освобождает их от обязанности сознавать, что они не увидят Всевышнего, не разделив не только счастливые и благополучные судьбы, но и судьбы тех, кто проходил селекции Менгеле и истязался на его вивисекционном столе.

Оказаться на последнем суде, на последней селекции страшнее, чем на селекции в Освенциме. Но можно поручиться, что та последняя селекция имманентно включит в себя ужас той, которую изведали миллионы европейских евреев.

Так в чем же особенность нацистского мифологии? Какими идеями был одержим Гитлер?

ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ НАЦИЗМ

Прежде всего следует отметить одну особенность нацизма, а именно то, что это - иррациональная оккультная идеология, т.е. в определенном смысле религия. Значение оккультизма в становлении нацистской идеологии признается основополагающим.

Нацизм - это не только политическое, но и религиозное явление. Он имеет отношение не только к политическим партиям, но и к тем "тайным обществам" и "тоталитарным сектам", которые так или иначе сходятся и неформально объединяются в оккультном движении New Age - Новая Эра.

Антисемитские идеи Гитлера, основанные на «Протоколах сионских мудрецов» и доступные самым широким массам, были лишь экзотерической частью учения. Эта "экзотерика", разумеется, тоже была проникнута оккультной тайной. Ведь в основе нилусовской идеи всемирного еврейского заговора уже лежала манихейская концепция антихристовой сущности иудаизма. И все же главное хранилось под спудом. Собственный (внехристианский) антисемитизм Гитлера коренился в развернутых "эзотерических" псевдонаучных оккультных теориях.

Исследователи соответствующих нацистских представлений Повель и Буржье пишут: "Как правильно заметил Марсель Рой в 1939 году, война, "которую Гитлер навязывал миру, была манихейской войной"... Речь не идет, само собой разумеется, о битве между фашизмом и демократией... Это экзотеризм сражения. Но есть и эзотеризм" +(Л.Повель, Ж.Бержье «Утро магов» М. 1992 стр 8).

"Что случилось с великой христианской страной в период с 1933 по 1945 год? - спрашивает Бреннан в своей работе "Черная магия Адольфа Гитлера" - Какой невидимый кокон окутал Германию? Постепенно отгораживая ее от всего, что было честным, порядочным и, прежде всего, - рациональным?" +Д.Х. Бреннан "Черная магия Адольфа Гитлера" М. 1992 стр4)

Вера нацистской верхушки по-настоящему неизвестна. Как это вообще случается со многими тайными обществами после их распада, главное было унесено вместе с лидерами НСП в могилу. Но из того немногого, что все же как-то дошло до исследователей, явно видно, что главное в нацистской идеологии скрывалось как раз в тайной "эзотерической" части.

Раушнинг, бывший видный член НСП, порвавший с нацизмом и в 1936 году эмигрировавший в Швейцарию, издал свои беседы с Гитлером, из которых видно, что в основе всех политических начинаний последнего лежали оккультные верования. При этом сам Раушнинг называл Гитлера "великим жрецом тайной религии" и утверждал, что "существуют демонические силы, чьим передатчиком является человек по фамилии Гитлер".+*

В своей книге "Утро магов" Повель и Буржье приходят к выводу, что в основе нацистской доктрины лежала псевдонаучная неоязыческая концепция (прекрасно вписывающаяся в идейный арсенал New Age), согласно которой Homo Sapiens - это результат деградации предшествующих форм "великих неизвестных", великанов, которые тем не менее сохранились в глубоких пещерах и на контакт с которыми нацисты решили выйти, дабы под их руководством создать новую расу. При этом разделялось общее расистское представление, согласно которому вид Homo Sapiens неоднороден. Среди него имеются биологические выродки и те, кто способны встать в дальнейшем под водительство Великанов. По мнению Повеля и Буржье, массовые убийства в лагерях уничтожения в значительной мере были ритуальными убийствами и преследовали ту же цель, что и другие человеческие жертвоприношения - выйти на контакт с божествами, заручиться их поддержкой.

При этом авторы полагают, что Гитлер был лишь медиумом. Это мнение разделяет также и другой исследователь нацистской веры, В. Жерсон. Собственно магами, проводившими нацистскую политику, были, по их мнению, оккультисты из группы Туле. Главным образом Карл Гаусгофер (1869-1946), получивший посвящение в одно из самых значительных тайных буддийских обществ в Японии.

Повель и Буржье пишут: "Дело происходило в 1925 году. Национал-социалистическая партия начала активную вербовку. Хорст Вессель, подручный Горбигера, организует штурмовые отряды. Он был убит коммунистами в следующем году. В его память поэт Эверс сочинил песню, ставшую священным гимном движения. Эверс с энтузиазмом записался в партию, потому что он увидел в ее происхождении "самое сильное выражение черных сил". Семеро учредителей (нацистской партии), мечтавших "изменить мир", уверены физически и духовно, что они управляемы этими черными силами. Если наши сведения точны, источник клятвы, объединяющей их, мифа, из которого они черпают свою энергию, веру, счастье - тибетская легенда... В соответствии с этой легендой, как она была сообщена Гаусгоферу около 1905 года, и как ее по-своему рассказал Рене Геон в "Короле Мира", после катаклизма в Гоби учителя высокой цивилизации остались обладать знаниями. Сыны внешнего Разума поселились в огромной системе пещер под Гималаями. " +(Л.Повель, Ж.Бержье «Утро магов» М. 1992 стр 58).

При этом важно отметить, что Гитлер имел четкие инфернальные установки. В этом отношении достаточно упомянуть, что предтеча современного сатанизма Алистер Кроули не просто сочувствовал нацизму, но находился в тесной связи с германскими оккультистами, и в 1922 году стал великим магистром "Ордена восточного храма", куда входили многие будущие чины СС. (Между прочим, Кроули бывал на Гималаях и даже покорил там две вершины).

Жерсон пишет: "Можно найти много общего между гитлеровской доктриной, изложенной в книге "Моя борьба", и манифестами Кроули. Когда национал-социализм укрепился, а фюрер совершил свое головокружительное восхождение, Кроули... неоднократно заявлял: - Я предшествовал Гитлеру!" + В. Жерсон «Нацизм – тайное общество» М. 1998 стр 116

Бреннан утверждает, что Гитлер был не просто черным оккультистом, но откровенным сатанистом: "Сатанинское государство было. Нет больше ни малейшего сомнения в этом. Эта истина отражена в черной форме вездесущего СС, с его колдовской эмблемой - черепом. Отражена она также в деятельности и мнениях нацистской иерархии". Д.Х. Бреннан "Черная магия Адольфа Гитлера" М. 1992 стр 36)

В качестве аргументов того, что Третий Рейх (в отличие от того же сталинского СССР) был не просто человеконенавистническим режимом, но и вполне религиозной реальностью, Бреннан приводит следующие его особенности: оккультистские представления нацисткой верхушки, практикуемую ими магию, восходящую к люциферовским обрядам средневековья; преследования "белых магов", орденский тип организации СС, оккультные институты, экспериментирующие над людьми, и, наконец, понимание убийства как жертвоприношения (одним из таких ритуальных жертвоприношений автор считает самоубийство самого Гитлера, осуществленное им в Вальпургиеву ночь, т.е. в ночь на 1 мая 1945 года).

"Верил ли Гитлер в Сатану и в договор? - задается вопросом исследователь и продолжает: - Мы знаем, что он определенно верил в жертвоприношение: "Потери никогда не могут быть слишком велики!". Мы изучили его карьеру - это карьера мага. Мы можем изучить его действия. Это действия сатаниста. Короче говоря, то, как Гитлер жил, думал и поступал, - именно тот способ, каким живут, думают и поступают сатанисты". +Д.Х.Бреннан "Черная магия Адольфа Гитлера" М. 1992 стр77)

Ища другие аргументы в пользу гитлеровского сатанизма, Бреннан пишет: "Нет оснований предполагать, что Гитлер сам верил в свой сатанизм. Но выводы о том, что Гитлер занимался магической тренировкой, мы можем сделать из его действий.

И если имеется достаточное количество аргументов, чтобы признать виновной в преследовании белых оккультистов черную магию, их достаточно и для того, чтобы сделать вывод, что только сатанист может уделять столько времени и энергии преследованию христианской церкви... С самого начала Гитлер начал штурм христианства в Германии. В этот год, когда он пришел к власти, был распущен Союз католической молодежи. Католические издания были безжалостно подавлены. Через год был убит глава германской католической церкви. Буквально тысячи священников, монахов, монахинь и мирских руководителей католической церкви были арестованы и помещены в тюрьмы и на долгие годы... Протестантам жилось немногим лучше.... Как и католические священники, протестантские пасторы стали страдать от пристального внимания гестапо. Сотни их были арестованы". Д.Х. Бреннан "Черная магия Адольфа Гитлера" М. 1992 стр 44)

Бреннан почему-то не усмотривает в антисемтизме Гитлера дополнительный признак сатанизма, между тем он явно бросается в глаза. В самом деле, разве можно сравнить гонения Гитлера на церковь (которая в лице папы Пия XII фактически поддержала нацизм) с его преследованием евреев?

В этой связи достаточно еще раз напомнить слова писателя Жана Амери: «Все арийские узники, хотя и оказались в одной пропасти с нами, евреями, стояли выше, более того, были отделены от нас расстоянием в несколько световых лет… Еврей был жертвенным животным. Ему предстояло испить чашу до последней, горчайшей капли».

Цит. по: Metz J.B. Jenseits burgerlicher Religion: Reden uber die Zukunft des Christentums. Munchen, Kaiser. Grunewald, 1980. S. 35.

Экзотерический антисемитизм Гитлера, лежащий в плоскости "Протоколов", в основном апеллировал к экономическим реалиям: "Экономическая система наших дней, - пишет Гитлер в Майн Кампф, - это творение евреев. Она находится под их исключительным контролем. Это сверхгосударство, установленное над всеми государствами мира во всем блеске и славе". + Цит. по Н. Кон «Благословение на геноцид» М. 1990 стр 149

Однако у этого экзотерического отношения имелся свой эзотерической базис: евреи мыслились Гитлером как антилюди, с которыми он не мог жить на одной планете.

В своей книге Раушнинг приводит следующее высказывание Гитлера: "Мы говорили о еврее не только как о правителе всемирной экономической империи. Мы говорим о нем как о нашем политическом противнике. Где его место в борьбе за новый мир?... Столкнулись два мира - люди Бога и люди Сатаны! Еврей - античеловек. Создание другого бога. Сатана! Он, наверно, произошел от другого корня человеческой расы. Я противопоставляю арийца и еврея; и если я называю одного из них человеческим существом, то другого я должен назвать как-то иначе. Эти двое так же различны, как человек и зверь. Это не значит, что я назвал бы еврея зверем. Он намного дальше от зверя, чем мы, арийцы. Он - существо вне природы и враждебное природе". (Цит по Л.Повель, Ж.Бержье «Утро магов» М. 1992 стр 45).

В своем политическом завещании, написанном непосредственно перед самоубийством, Гитлер продолжал рассматривать евреев как своих главных врагов: "Неправда, что я или кто-либо другой в Германии хотел войны в 1939 году. Я был спровоцирован международными политиками еврейского происхождения или работавшими в еврейских интересах... Века могут пройти, но из руин наших городов и памятников искусства возникнет ненависть и будет постоянно возобновляться против народа, который один в конечном счете ответственен: международного еврейства и его помощников!

Превыше всего я обязываю руководство нации и его последователей самым строгим образом соблюдать расовые законы и безжалостно бороться против универсального отравителя всех народов - международного еврейства". +(Цит. по Н. Кон «Благословение на геноцид» М. 1990 стр 162)

Эти слова Гитлер писал непосредственно перед гибелью. Таким образом, очевидно, что в причудливой иерархии враждебных нацизму сил Израиль не просто представлялся наиопаснейшей, но утверждался главенствующей силой. Источником всех бед человечества. Война, которую развязал Гитлер, в первую очередь была объявлена евреям. При этом важно подчеркнуть, что столкновение с евреями мыслилось Гитлером именно как "столкновение миров".

Марсель Рой прав, называя войну Гитлера "манихейской войной", ибо в основе ее лежало именно дуалистическое мировосприятие борьбы Добра и Зла. Однако при этом важно отметить, что равно как предшествующий манихейству маркионизм, так и возникшие на основе манихейства другие дуалистические религиозные движения (богомильство и альбигойство), отличались крайним антииудаизмом. Иными словами, согласно представлениям любого дуалистического религиозного учения, силы зла возглавляются именно евреями.

А это весьма важное обстоятельство, на которое мало кто из исследователей обращает внимание. В некрофильском гитлеровском мировоззрении прежде всего выделяется дуалистический компонент, иными словами категорическая непримиримость с "мировым Злом", которое для него олицетворялось евреями.

ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА

Обычно под дуализмом понимается равноправие начал - например, идеи и материи. Но есть также и религиозный дуализм, приравнивающий свет и тьму, добро и зло как два независимых и несводимых друг к другу источника бытия.

Список религий, придерживающихся такого взгляда, хорошо известен, и я его уже перечислил - это зороастризм, маркионизм, манихейство, учение катар и альбигойство (богомильство).

При этом очевидно, что дуализм является альтернативой той монистской религии, которую вне всякой связи с ним открыл Авраам.

Бог Авраама – это Бог в равной мере сотворивший и свет, и мрак. Это положение разделяют, пожалуй, все последователи Авраама: иудеи, христиане и с некоторыми существенными оговорками (которые мы приведем ниже) мусульмане. Правда, в отличие от иудеев христиане считают, что в сердце человека Богу противостоит Его личный враг сатана, но при этом они все же считают сатану порождением единого Бога. По существу христианская позиция в этом вопросе целиком дублирует иудейскую, просто последней инстанцией личной ответственности за наличие зла в мире признаются не люди, а ангелы.

Разумеется, для последователя Авраама, для приверженца авраамитической религии выбор между Добром и Злом также лежит в основе религии, но это выбор между служением Богу и отказом от этого служения. Между тем как выбрать Добро и Зло для последователя Заратустры значило выбрать между служениями двум разным богам, между стоящим во главе сил света Агура-Маздой и стоящим во главе сил тьмы Ангра-Майнью.

На первый взгляд ньюэйджеры являются последовательными монистами. Ведь они признают полное тождество всех существующих религий и возводят бытие к единому началу. Но это впечатление обманчиво. В тех случаях, когда New Age сталкивается с "упрямством" авраамитических религий, с его стороны неизбежно возникает весьма резкая и именно дуалистическая реакция. В этой ситуации ньюэйджеры начинают усматривать в Боге Израиля темного демона, своеобразного Ангра-Майнью. Среди ньюэйджеров не просто распространена вера во "всемирный еврейский заговор", но христианство признается агентом еврейского влияния (и соответственно разрабатываются те или иные альтернативные представления об "арийском" Христе). Что же касается современного сатанизма, то он настолько глубоко и фатально увязан с христианской теологией, что дуалистическое противопоставление своего "патрона" христианскому Богу является для сатанистов основополагающим.

Итак, дуализм возникает как реакция языческого монизма на монизм библейский, и уже на его основе, на основе дуализма, появляются собственно некрофильские идеологии, полностью дегуманизирующие идейного противника.

Эрих Фромм не говорит о каком-либо общем мировоззрении, характерном для некрофилии, однако если все же такое мировоззрение попытаться выявить, то им должен явиться последовательный дуализм, который представляет собой не просто свойственную любому сектантству монополизацию истины, а убежденность в том, что источник мирового зла следует искать в какой-либо форме инакомыслия. Это предел стремления совокупиться со смертью, предел стремления "расчленять живые структуры", ибо это метафизический аналог такого расчленения.

Отношение зороастризма, т.е. религии, существовавшей в Персии до арабского нашествия, к еврейскому народу неоднозначно и до конца не выяснено. Между тем все прочие появлявшиеся впоследствии дуалисты относили к источнику абсолютного зла именно еврейство и его Бога – Бога Авраама, Исаака, Иакова. При этом знаменательно, что сам иудаизм косвенно усматривает связь между зарождением такого антисемитского дуализма и разрушением Второго Храма, о чем еще будет сказано ниже.

Согласно возникшему через 60 лет после разрушения Храма учению Маркиона (которого ученик апостола Иоанна Поликарпа Смирнского назвал «первенцем Сатаны»), в мире существует два бога – бог света и бог тьмы, первый родил Иисуса Христа, второму служат убившие Христа евреи. Этот взгляд прослеживается также в учении манихеев, а затем в учении средневековых сектантов: катаров и богомилов.

Все эти христианские секты были не просто подчеркнуто антисемитскими, они были приверженцами дуализма, они воспринимали еврейского Бога, Бога "ветхого завета" - антибогом, источником мирового зла. Ириней Лионский в следующих словах излагает учение Маркиона: «Они хулят Творца, т.е. Того, Кто по истине есть Бог, который и дает силы найти истину, думая, что они нашли выше Бога другого Бога или другую Плерому (полноту) или другое домостроительство. Посему и свет, происходящий от Бога, не светит им, потому что они унизили и презрили Бога, весьма мало ценя Его… а бредят несуществующим Богом выше Его, чтобы казаться, будто они нашли великого Бога, Которого никто не может признать имеющим общение с человеческим родом или управляющим земными делами» + Ириней Лионский «Третья книга против ересей»

Причина маркионизма более или менее ясна – это дуалистическая нетерпимость. Если греко-римское классическое христианство объявило себя следующей фазой иудаизма и тем самым его (иудаизм) признала, то зарядившийся Евангелием дуализм, столкнул как Добро и Зло - Новый и Ветхий заветы. Таким образом, если сам зороастризм, по-видимому, остался в этом пункте относительно доброкачественным явлением, то его потомки от брака с христианством все как на подбор оказались поражены злостным антисемитизмом (ровное отношение исконного зороастризма к евреям, возможно, связано с тем, что он все же отмечен определенным монизмом: согласно некоторым взглядам, Агура-Мазда и Ангра-Майнью оба произошли от Зервана, Бога вечности).

Как бы то ни было, но инициированный христианством дуализм не только отбрасывает все монистские «предрассудки», не только ищет в этом мире источник абсолютного зла, но и неизбежно усматривает его в последовательном монизме, и соответственно в авторе монизма - еврействе.

В этом пункте действительно отмечается какое-то явственное сцепление. Монизм, с одной стороны считающий, что добрые и злые качества исходно присущи всем людям, а с другой, что зло это всего лишь дефицит добра (подобно тому как тьма - это дефицит света), честно возводит себя к иудаизму, к Торе. Но дуализм, исходящий из того, что в мире существуют два лагеря - праведников и злодеев, с некоторых пор во главу злодеев начал ставить именно евреев. Нацистская вера в этом отношении не представляет собой исключения и вписывается в общий длинный ряд.

Вот что гласила одна из листовок, выпущенных штабом СС: «Как ночь восстает против дня, как свет и темнота являются вечными врагами, так величайшим врагом человека, стремящегося к мировому господству, является сам человек. Низший человек - это тварь, которая выглядит биологически точно такой же и наделена от природы руками, ногами и кое-каким мозгом, с глазами и ртом, и тем не менее является совершенно другим, наполненным страхом созданием, это только подобие человеческого существа, с почти человечьим лицом, но его дух и его разум находятся на более низкой ступени, чем даже у животных. Внутри этого существа царит хаос диких неконтролируемых страстей: слепое стремление к разрушению, наиболее примитивные половые инстинкты, самая неприкрытая мерзость. Ничего кроме подлости! Никогда этот низкий человек не давал покоя, никогда не знал мира. Ради собственного сохранения он требует грязи, ада, но не солнца. И этот подпольный мир нашел своего вождя: вечного жида». +(Цит. по Н.Кон «Благословение на геноцид» М. 1990 стр 162)

В этом отношении также очень показательно приведенное выше заявление Гитлера: «Столкнулись два мира - люди Бога и люди Сатаны! Еврей - античеловек. Создание другого бога. Сатана! Он, наверно, произошел от другого корня человеческой расы».

Связь нацизма с дуалистическими ересями признают некоторые специалисты. Так Ж. М. Анжебер пишет: «Все основы высшей философии, дуализма и катарства растворились в национал-социализме», или «Самые загадочные стороны альбигойской ереси были переплавлены в алхимическом тигле гитлеризма». +Цит. по Жерар де Сед «Тайна катар» М. 1998 стр 232

Разумеется, нельзя забывать, что сами альбигойцы и катары жестоко преследовались церковью и были почти полностью истреблены. На этом основании Жеррар де Сед считает недопустимым проводить параллель «между катарами, апостолами ненасилия, и нацистами, возведшими террор в принцип, между погибшими на кострах и создателями крематориев». +Жерар де Сед «Тайна катар» М. 1998 стр 232

В качестве людей, погибших за свою веру, катары и альбигойцы не могут не вызывать уважения. Но тем не менее нельзя отрицать, что содержательно - идейная сторона этих учений легла в основу нацизма.

Итак, согласно монистскому подходу, подходу экзистенциализма, в каждом явлении духа присутствует та или иная доля истины. Более того, даже в чистом отрицании есть свой смысл - смысл возможности утверждения. Жизнь немыслима без смерти, свет без тьмы. Свобода не может реализоваться вне "среды" жесткой необходимости. Как говорит Тиллих в своей замечательной книге "Мужество быть": "Бытие "объемлет" и себя и небытие. Бытие имеет небытие "внутри себя", как нечто такое, что вечно присутствует и вечно преодолевается в процессе Божественной жизни" + П.Тиллих «Мужество быть» Символ № 28. Париж 1992 стр 113

Иудаизм, лежащий в истоке монистского мировоззрения, представляет эту ситуацию в каббалистическом учении "искр божественного света" и покрывающих их "скорлуп"; в учении о том, что даже в сатане следует усматривать божественного посланника.

И наоборот, дуалист исходно разводит "бытие" и "небытие" как коренные несовместимые противоположности. Стремясь отделить "искру" от "скорлупы", свободу от той "среды", в которой она реализуется, он лишается свободы, превращается в исчадье ада. Коммунисты и фашисты были в равной мере одержимы этой утопической идеей, они в равной мере делили мир на "лагери" добра и зла. Но коммунистическая идея ввиду ее апелляции к рационализму и гуманизму явственно не дотягивала до заданной нацизмом планки. Только нацизм оказался последовательно дуалистическим учением.

Однако жесткая сопряженность нацистского дуализма с антисемитизмом поворачивает данную проблему в несколько неожиданном свете.

В самом деле, если Гитлер действительно сатанист, и даже наивеличайший из них, то в соответствии с христианскими представлениями его вполне уместно назвать

ом. Ибо, когда придет антихрист, неужели он больше сделает, нежели Гитлер сделал? Неужели он сможет прорыть еще большую пропасть между людьми, чем ту, которую прорыл Гитлер между евреями и арийцами?

Но это значит, что среди религиозных общин не церковь (как это пытается представить Бреннан), а именно Израиль является неким духовным полюсом.

В самом деле, христиане часто подчеркивают, что их царство не от мира сего, что мир их не принимает, что они гонимы, но при этом неистребимы, что врата ада не одолеют церкви Христовой. Однако по части гонений, по части инородности миру, по части всеобщей неприязни "Израиль духовный" явно уступает "Израилю по-плоти". Церковь выглядит на фоне Израиля чем-то, что мир умеет приручить, с чем мир легко уживается, что мир легко принимает. Существуют представления об "арийском Христе", но нет, и не может быть представлений об "арийском Израиле".

Немецкий католический теолог Иоганн-Баптист Метц пишет: «Не правильнее ли было ожидать, что история христианства будет куда богаче столкновениями с властью – подобно мученической истории гонимого еврейского народа? В самом деле, разве не поразительно, что христианству явно недостает истории политического сопротивления, в то время как история его политического приспособленчества так богата! И ведь вот что в конце концов получается: мы христиане, узнаем ту самую судьбу, которую Иисус заповедал своим последователям, не в реальной истории христианства, а в страдальческой летописи еврейского народа! Как теолог, я не могу умолчать об этой загадке, которая тревожит меня именно в связи с Освенцимом»

(+Metz J.B. Jenseits burgerlichen Religion. Reden uber die Zukunft des Christentums. Munchen. 1980 p.39-40)

Как известно, христиане ждут второго пришествия Христа, но прежде они ждут антихриста. Но вот пришел в мир антихрист, и христиане не заметили того: пришел антихрист, и мутным взором обведя христиан, приступил к своей основной задаче - искоренению семени Авраамова, указывая тем самым на того, кому принадлежит истинное первородство.

В этой связи невозможно не заметить, что в конкретно - религиозной области нацизм выглядит такой же противоположностью иудаизма, каким он является по отношению к экзистенциализму в сфере нравственно - философской.

Итак, если другим полюсом экзистенциализма является нацизм, а сам нацизм объявил главным своим врагом еврейство, то в свете поставленной выше задачи построения экзистенциально-адекватной религиозной картины мира имеет прямой смысл коснуться представлений иудаизма.

КОРЕННАЯ ИДЕЯ

Какова же коренная идея иудаизма, идея, сообщающая ему его самобытность? Эта идея может быть названа все той же экзистенциальной идеей, которую дидактически удобно представить в трех аспектах: в аспекте идеи личности, монизма и истории.

Самодовлеющее значение личности в системе иудаизма можно проиллюстрировать следующими словами Гемары: "Адам был создан единственным... ради мира между людьми, чтобы не говорил человек человеку: "Мой отец больше твоего" и чтобы выразить величие Пресвятого. Ибо человек чеканит много монет одним чеканом и все они похожи друг на друга. А Царь над царями царей отчеканил всех людей чеканом Первого Человека, но ни один из них не похож на другого. Поэтому каждый должен говорить: Ради меня создан мир" (Сангедрин.37а.)

При этом иудаизм видит «сущность философской задачи» в том же, в чем ее видит экзистенциализм. Исходно это касается еврейской солидарности, как сказано в трактате Талмуда Сангедрин (27) сказано: "Все сыны Израиля ответственны друг за друга".

Однако, по мнению иудаизма, законы всеобщей ответственности, действующие внутри Израиля, в пределе распространяются на все человечество (это общее положение иудаизма выражено в следующих словах мидраша: «Возлюби ближнего как самого себя». Сказал равви Акива - это наивеличайший принцип Торы. Сказал Бен-Азай: «Вот родословная Человека» - этот принцип еще более велик» Сифра Гл.2 Кдушим 7)

Центральное положение человека не оставляет в системе иудаизма места для ангелов (и в частности для сатаны) как существ со свободной волей. Идея монизма предельно полно раскрывается в учении о служебной роли сатаны, которому по словам Зогара следует "на три волоса" (образ трех волос взят из тефиллин) дать место в собственном сердце.

Сама же драма возвращения человека к Богу, его самореализации как личности стала именоваться историей. Личность (в чистом случае иудаизма - личность Израиля) реализуется в истории, т.е. в достижении Истока, Причины движения, - как его Результата (кстати говоря, иудаизм согласен с тем, что наше время является "последним временем", разве что возводит его начало не к XVIII, а к XV веку. Поколение людей, живущих после 1490 года, признается еврейскими мистиками "последним поколением", для которого дозволено открытое изучение каббалы).

При этом существенно, что еврейство не просто привнесло в мир идею истории, оно продолжает оставаться ее единственным стержнем. Благодаря ТАНАХу, в той или иной мере принятому практически всем человечеством, еврейская история остается единственной историей, единственной временной осью.

Ясперс сетует, что христианское летоисчисление - это лишь одно из летоисчислений, что нужно искать что-то более общее, и предлагает ввести "осевое время" - время зарождения рационализма. В этом предложении имеется своя ценность, но тем не менее ясперовская концепция истории оказывается лишена некоторых существеннейших характеристик.

ТАНАХ, семейная хроника евреев, одновременно представляет собой мировую историю. Но соответственно и всеобщая мировая история оказывается осмысленной лишь в контексте еврейской истории, в контексте этой семейной хроники. И неудивительно, что многие относятся к ней иначе, чем Ясперс: Так, Бердяев в книге "Смысл истории" пишет: "еврейству принадлежала совершенно исключительная роль в зарождении сознания истории, в напряженном чувстве исторической судьбы, именно еврейством внесено в мировую жизнь человечества начало "исторического". И я хочу обратиться вплотную к самой исторической судьбе еврейства и его значению во всемирной истории как одного из непрерывно действующих и до наших дней мировых начал, обладающих своей специфической миссией. Еврейство имеет центральное значение в истории".

При этом весьма знаменательно, что идея священной истории носит в иудаизме персоналистический характер. Слово "история" - греческое. Сами же евреи используют слово "толдот", буквально означающее - родословная. И это весьма характерно: историческая драма, включающая в себя так же и межрелигиозные коллизии, развитие, раскрытие и столкновение глобальных мировоззренческих идей, сводится к развитию и раскрытию отношений внутри семьи патриархов, к взаимоотношению произошедших от них народов!

Иудейское предание утверждает, что от Авраама произошли все основные культуры и многие народы. От Агари (она же, как считается, Ктура) он родил Ишмаэля - отца арабов, а также родоночальников восточных народов ("Сынам наложниц, что у Авраама, дал Авраам подарки и отослал их от Ицхака, сына своего, еще при жизни своей на восток" (Быт 25.6). От Сары он родил Ицхака, который в свою очередь родил родоначальника иудеев – Иакова (Израиля) и родоначальника христиан - Эсава (согласно мидрашу 70 народов мира разделились по отношению Ишмаэлю и Эсаву, 35 последовали за Ишмаэлем и 35 - за Эсавом). Соответственно конфликт трех религий - иудаизма, христианства и ислама - мыслится в иудаизме именно как продолжающийся конфликт между членами семьи Авраама.

Христианин понимает лишь собственно теологические, собственно философские споры. Христианину поразительно слышать, что суть конфликта между ним и иудеем может сводиться не столько к содержательному спору (например, един Всевышний или триедин), а к "психоаналитическому", т.е. к тому, что "возненавидел Эсав Иакова" (Быт 27.41.)

Между тем этот «психоаналитический» подход становится совершенно понятен как раз в свете экзистенциальной философии и тех свидетельств Сведенборга, которые позволяют представить эту философию как своеобразную религию.

В чем ее специфика? Как мы уже выяснили, - в провозглашении первичности личности, в признании ее последней реальностью. В частности это означает, что согласно экзистенциализму никаких "сверхчеловеческих" ценностей, структур и тайн в мире не существует, что предельной диалектикой является диалектика единства личности, которая принципиально отличается не только от диалектики механического, но и от диалектики органического единства.

Как я уже отметил выше, если мы рассмотрим человека не в гражданском, а в его собственно человеческом измерении, то убедимся, что ничего следующего "большего чем человек", "сверхчеловека" не возникает. Человек пределен и самоценен. Он не суммируется с другими. Он единственен. Но это означает, что когда речь заходит о собственно человеческой, духовной общине, то она будет иметь вид каждого из ее членов, по крайней мере, вид своего основателя. Иными словами, будет являться все тем же отдельным человеком.

Это общее соображение подтверждается свидетельством Сведенборга: "Каждое общество на небесах изображает человека". "Всякое общество, когда оно в сборе, является одним лицом в образе человека" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (68,70).

В свое время я следующим образом сформулировал экзистенциальное соотношение части и целого: "личность всегда лишь часть, но одновременно и всегда все то целое, чего она часть". ("Здесь и Теперь", "Лики Торы"). Единственную близкую этому формулировку мне довелось встретить только у Сведенборга: "Как небеса составляют человека в наибольшем образе и каждое небесное общество в меньшем, так и каждый ангел (так Сведенбогом именуется душа, удостоившаяся небесной жизни - А.Б.) в наименьшем; ибо в образе, столь совершенном, каков образ небес, целое подобно части, а часть подобна целому" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (73)

Из того, что поведал нам Сведенборг, нельзя однозначно заключить, кем является этот соборный человек. Но естественно предположить, что это не какая-то дополнительная личность, а один из членов общины. Община может быть многоликой, может быть представлена разными своими членами, и прежде всего теми, кто ее возглавляет. Во всяком случае, так считает иудаизм. Например, комментируя слова Торы «И направил Израиль послов» (Числ 21:21) Раши пишет: «Моше есть Израиль, а Израиль есть Моше. Это учит тебя, что глава поколения - как все поколение, ибо глава и есть все». Соответственно, община христиан может представляться Иисусом, но может и Эсавом. Мусульманская община - община "Авраама-ханифа", как сами они ее называют, действительно может быть представлена Авраамом, но так же и Магометом и Ишмаэлем.

Однако в любом случае ясно одно: согласно коренной иудейской идее, примирение между теологическими системами тождественно примирению носителей этих теологических систем, тождественно примирению конкретных исторических субъектов, конкретных личностей, тождественно преодолению их взаимных комплексов!

Здесь небезынтересно обратить внимание на то, что своеобразная психоаналитическая история религий, которую начал разрабатывать Фрейд, по существу коренится именно в иудаизме.

Психоаналитические методы, как известно, сами хорошо поддаются психоанализу. Чтобы в этом убедиться, достаточно познакомиться с творчеством Фланери о’Коннор. А в этом отношении создается впечатление, что фрейдизм как раз является лишь своеобразной сублимацией иудаизма, является развитием еще одной из его "коренных идей".

ФРЕЙДИЗМ КАК СУБЛИМАЦИЯ ИУДАИЗМА

Свою теорию неврозов Фрейд строит на том предположении, что в основе они являются результатом неправильного развития детской сексуальности. Это положение еще не вызывало бы серьезных возражений, если бы при этом Фрейд не усматривал признаки сексуальности в самых неожиданных сферах младенческой и детской жизнедеятельности, например в сосании. Фрейд пишет: "Первые сексуальные побуждения у грудного младенца проявляются в связи с другими жизненно важными функциями. Его главный интерес направлен на прием пищи; когда он насытившись, засыпает у груди, у него появляется выражение блаженного удовлетворения, которое позднее повторится после переживания полового оргазма". + З.Фрейд «Введение в психоанализ» Лекция 20. М.1991 Стр 199

Столь расширительное понимание сексуальности неизбежно приводит к выводу, что первым сексуальным объектом человека являются его собственные родители, за счет чего формируется знаменитый эдипов комплекс, который согласно Фрейду "по праву считается ядром неврозов".

Почему Фрейд придавал в своей системе такое значение инцесту - это отдельный вопрос, но в данном случае он показателен как яркое свидетельство того, что сексуальное влечение как таковое виделось Фрейду самым первичным движением человеческого существа, влечением, доминирующим над любыми другими его духовными и физиологическими потребностями.

Фрейд усматривал в сексуальности как бы источник всех прочих переживаний, их истинный корень и смысл. "Иногда сигара может быть только сигарой", - любил пошутить курильщик Фрейд, но эта шутка лишь дополнительный раз свидетельствует о том, что по его мнению все в мире должно напоминать собой мужские или женские гениталии.

Уже одно это наводит на мысль, что исходный характер сексуального либидо не столько выводился Фрейдом из опыта, сколько просто постулировался. Создается впечатление, что если сексуальное либидо заменить каким-нибудь другим, сохраняя при этом общий аналитический подход, то возникшая при этом новая система вполне может работать. Так согласно Эпикуру, «начало и корень всякого блага есть удовольствие желудка, так что к этому удовольствию восходит все мудрое и превосходное». (цит. по А.Ф.Лосев «Ранний элиинизм». М. 1979. стр 188) Одновременно ни у кого не вызывает сомнений, что не "генитальный", а обычный "гастральный" голод может вызвать психические расстройства. Но если при этом обратить внимание на то, что выражение блаженного удовлетворения, которое появляется у мужчины после переживания полового оргазма, ранее отмечалось у него, когда он насытившись, засыпал у материнской груди, то почему бы тогда не положить в основу теории неврозов именно гастральное либидо? Разве в этом случае все психические особенности пациента и в частности характер его половой жизни нельзя объяснить недоеданием или перееданием в детстве?

Как известно, философия началась с утверждения Фалеса "все из воды". Усматривать источник всего в каком-либо одном элементе возможно, но это установление парадоксально и само требует какого-то истолкования. Поэтому если уже древние считали для себя важным понять, почему именно воду Фалес усмотрел источником всего, то тем более аналогичный вопрос закономерно возникает в отношении Фрейда: почему в основу всего он положил сексуальность?

Возможно, что фрейдизм, полагающий сексуальный голод фундаментом всякого психического побуждения, его сублимацией, сам является "сублимацией" какого-то мировоззрения?

Происхождение Фрейда подсказывает, что свое "пансексуальное" видение он мог воспринять из еврейской традиции, хотя и действительно "сублимировав" ее духовно-теологические прозрения в теорию голой физиологической сексуальности.

Дело в том, что в иудаизме имеется еще одна "коренная идея", а именно признание того, что брачная образность лежит в основе мира, да и не только мира, но и самого Всевышнего. Согласно учению Зогара в Боге имеется два начала: мужское и женское. При этом "зивуг" - соитие - признается в каббале как основой внутрибожественной жизни, так и ведущей категорией миротворения. Так уже в Гемаре говорится, что "тот, кто женится, как бы выполняет всю Тору", а в Мидраше (Берешит Раба) утверждается, что после того как мир был сотворен, Всевышний занят лишь сочетанием брачных пар: "дочь такого-то - такому-то мужчине". При этом комментаторы единодушны в том, что в данном случае речь идет не только о сочетании суженых, но и вообще о "сочетани противоположностей".

Иными словами, иудаизм видит лежащее в основе мира "сочетание противоположностей" (признаваемое практически всякой философией и религиозной традицией) как подчиненное брачной логике. А это прозрение (которое, как я уже отмечал, полностью подтверждает Сведенборг) следует признать столь же глубоким, сколь и уникальным.

Дело в том, что мужское и женское не являются симметричными полюсами, в логике которых описывается "сочетание противоположностей" в любой другой культуре и философии (от Эмпедокла до Гегеля). Пара мужское-женское - заведомо асимметричная пара, причем одна из сторон исходно является результатом синтеза обоих. Так мужчина всегда представляет собой результат сочетания мужского и женского начал (Х и У хромосомы), в то время как женщина - отдельная обособленная реальность (ХХ хромосомы). Благодаря этой особенности "синтезируясь" между собой, мужчины и женщины не создают третьей реальности - андрогина, а размножаются. Но такой тип синтезирования лежит в логике боровской теории дополнительности, противостоящей в этом отношении классически рационалистическому подходу гегелевского толка, в котором при синтезе предшествующие формы снимаются в последующих. При этом понятно, что гегелевская диалектика может сводиться к боровской, может являться ее аспектом, в то время как боровская диалектика при ее сведении к гегелевской всегда будет создавать "иррациональный остаток".

Как бы то ни было, тот тип диалектики, который синтезирует асимметричные полюса, сохраняя, а не снимая их, наиболее полно представлен именно в сексуальной сфере. Так что обращение к сексуальности как к последней глубине и тайне бытия выглядит вполне оправдано.

Но если фрейдизм действительно является сублимацией иудаизма, то каким образом она могла осуществиться, ведь Фрейд не получил еврейского образования и ничего не знал о его "пансексуальности"? Ответ на этот вопрос можно усмотреть в другом аспекте фрейдовского учения, связанном с коллективным бессознательным, проявляющимся в частности в религиозных учениях.

Так, анализируя общие особенности еврейского характера и данные библейской критики, Фрейд пришел к выводу, что Моисей был египтянин, исповедующий элитарную монотеистическую религию фараона Эхнатона. Для того чтобы придать этой непопулярной религии новое дыхание, по мнению Фрейда, Моисей "избрал" еврейский народ. Фрейд пишет: "Если мы посчитаем власть фараона над миром причиной появления монотеистической идеи, то увидим, что последняя оторвалась от своей почвы и переместилась на другой народ, после продолжительного периода латенции овладела этим народом, сохранялась им как самое ценное достояние и теперь, в свою очередь, поддерживает жизнь народа, наполняя его гордостью избранничества". + З.Фрейд «Человек по имени Моисей и монотеистическая религия» М. 1993 стр 98

Со ссылкой на библейского критика Зелинина, вычитавшего в ТАНАХе намеки на то, что Моше был убит, Фрейд использует это как рабочую гипотезу и обнаруживает в иудаизме эдипов комплекс. "Раскаяние в убийстве Моисея подтолкнуло к фантазии - желанию о мессии, который должен был вернуться и принести своему народу освобождение и обещание господства над миром". +З.Фрейд «Человек по имени Моисей и монотеистическая религия» М. 1993 стр 103

Все эти причудливые выводы Фрейд делает на основании той посылки, что следы несохранившихся в традиции исторических эпизодов тем не менее проявляются в архетипическом поведении, усвояемом людьми в непосредственном общении друг с другом. Анализ этих архетипических форм совместно с анализом священного текста позволили ему сделать указанные выводы.

В этих выводах мы вправе усомниться, но тем не менее сам этот метод не только представляется содержащим рациональное зерно, но и до такой степени напоминает традиционную иудейскую экзегетику – «драш», что невольно хочется предположить, что сам свой метод Фрейд почерпнул именно в архетипических чертах той ассимилированной еврейской семьи, в которой он родился!

Однако если такая передача архетипа возможна, то тогда естественно задаться вопросом: а нельзя ли действительно обнаружить в глубинах человеческой психики что-нибудь большее, чем идею "пансексуальности", например, следы описываемой в первых главах Торы духовной катастрофы?

Фрейд утверждает, что эдипов комплекс (который, по его мнению, вовсе не обязательно должен быть сцеплен с ревностью к матери) всегда превосходит индивидуальный опыт, что он принадлежит именно к коллективному бессознательному. "Если инстинктивная жизнь животных вообще допускает объяснение, то оно может быть только одним: в свое новое существование они привносят опыт вида, т.е. сохраняют в себе память о пережитом их предками. По существу у зверочеловека также вроде бы было нечто подобное. Инстинктам зверей соответствует его собственное архаическое наследие, хотя другое по объему и содержанию. После этих рассуждений я не колеблясь утверждаю, что люди - каким-то особым способом - всегда осознавали, что они когда-то убили и съели праотца". З.Фрейд «Человек по имени Моисей и монотеистическая религия» М. 1993 стр 116

Грехопадение началось с подозрения, что небесный Отец мог быть неискренним и запретил вкушать от древа познания из опасения, что человек сделается равным Ему. Иными словами, грехопадение было восстанием против Отца и, по меньшей мере, убийством Его в самом человеке, убийством, сопровождавшимся поеданием запретного плода. Если мы допустим, что следы этой драмы могут храниться в глубинах человеческой психики, то вынуждены будем признать, что скорее всего она должна сублимироваться там именно в эдипов комплекс.

Со своей стороны тот поиск в глубинах человеческой психики следов древних духовных катастроф, которому Фрейд пламенно предавался, также можно признать сублимацией еврейской религиозности, для которой выявление добродетелей и грехов праотцов по судьбе их отдаленных потомков - одно из центральных занятий. Так, например, проклятие рассеяния (по меньшей мере проклятие египетского рабства) еврейский комментатор (Рамбан) усматривает в отречении Авраама от Сары, а вместе с ней и от своего семени, когда они были в Египте. А очень много превратностей еврейской истории (прежде всего внутренних конфликтов) истолковываются особенностями взаимоотношения Йосефа и его братьев.

Для нашей темы особенный интерес представляет попытка разобраться в родственных отношениях между Авраамом и Лотом, Ицхаком и Ишмаэлем, Иаковом и Эсавом (конфликт восточной и западной церквей также можно было бы попытаться понять в контекстевзаимоотношений между братьями - Андреем и Петром).

В этой ситуации научный и религиозный анализ могут идти рука об руку, приводя к разрешению запутанных межрелигиозных конфликтов.

Разумеется, традиционный иудаизм в значительной мере демонизирует свои дочерние религии. Иными словами, с точки зрения религиозной истины он представляет священную историю только своей историей. Эсав и Ишмаэль - это "побочная", "левая", демоническая сторона. Но во-первых, какая-то доля истины им все равно уделяется. А во-вторых, сам принцип, сама структура «психоаналитического» традиционного истолкования невольно могут предоставлять голос и этим демонизированным персонажам, которые тем самым могут "включиться" ("вернуться") в собственно еврейскую религиозную образность, могут погрузиться в иудейскую религиозную стихию и заявить о своей позиции на его языке.

Как бы то ни было, естественно допустить, что иудаизм, его религиозный язык, его представления и даже его культ могут послужить той естественной ареной, на которой может осуществляться примирение авраамитических религий.

При этом стоит повторить, что традиционное иудейское понимание религиозных конфликтов как продолжения конфликтов внутрисемейных - не такая уж нелепица, как это может показаться на первый просвещенный взгляд.

Во всяком случае в свете экзистенциальной философии, в свете видений Сведенборга вполне можно предположить, что теологические расхождения могут являться следствием личной непримиренности, а не их причиной. Соответственно споры о боговоплощении, о единстве и триединстве божества можно представить лишь как аспекты определенных личностных экзистенциальных характеристик.

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ

Итак, еврейская традиция понимает взаимоотношения иудаизма, христианства и ислама как коллизию между коренными персонажами священной истории. Но тем самым они продолжают и составляют эту историю. Если развить это общее положение, то неизбежно получится, что в настоящий момент священная история – это, прежде всего, история взаимоотношения трех религий, а собственно теология - это психоаналитическое исследование взаимоотношения библейских персонажей.

Произведем небольшой экскурс в эту область. Начнем с одной из центральных историй из жизни Авраама, упомянутой в начале этой книги, а именно с истории о жертвоприношении Ицхака: «И было, после этих событий Бог испытал Авраама, и сказал ему: Авраам! И сказал: вот я! И Он сказал: прошу, возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Ицхака; и пойди в землю Мориа, и принеси его там во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе» (22.1-2)

Иудейский мидраш представляет этот текст как диалог Авраама со Всевышним: «Возьми сына твоего» - ответил Ему Авраам: «Двое сыновей у меня». Ответил Бог: «единственного твоего». Ответил Авраам: «Этот единственный для своей матери, а этот единственный для своей». Сказал Бог: «Которого ты любишь». Ответил Авраам: «Обоих люблю». Сказал Бог: «Ицхака».

Ислам предложил прямо противоположную интерпретацию этих слов, а точнее попросту фальсифицировал приведенную историю. Действительно, подобно мидрашу Коран по-своему излагает и детализирует описанное событие, но без указания имени сына, которого Авраам вознамерился принести в жертву: «Мы обрадовали его кротким юношей. А когда он дошел до труда вместе с ним, он сказал: «Сынок мой, вижу я во сне, что закалываю тебя в жертву, и посмотри, что ты думаешь». Он сказал: «Отец мой, делай, что тебе приказано. Ты найдешь меня, если пожелает Аллах, терпеливым». И когда они оба предались Аллаху и тот поверг его на лоб, и воззвали Мы к нему: «О Ибрагим! Ты оправдал видение». Так Мы вознаграждаем добродеющих» (Сура 37. 99-109)

Что же касается дальнейшей традиции ислама, то она уже однозначно объявляет, что неназванный в Коране сын – это Ишмаэль, а отнюдь не Ицхак, как «ошибочно» указано в тексте Торы.

Но с точки зрения «психоаналитической теологии», причем в ее первозданном фрейдистском варианте, такое развитие событий, как раз подтверждает истинность повествования Торы!

Фрейд предложил рассматривать возникновение религий как своеобразные общественные неврозы. Согласно Фрейду, по структуре мифа и по поведению его адептов можно докопаться до того, что произошло тысячелетия назад «на самом деле»: «Ранняя травма - защита - латенция - вспышка невротической болезни - частичное возвращение вытесненного: так выглядела схема развития невроза, установленная нами. Теперь попросим читателя допустить предположение, что в жизни рода человеческого случилось нечто подобное происходившему в жизни индивида». З.Фрейд «Человек по имени Моисей и монотеистическая религия» М. 1993 стр 91

В отношении ислама эта идея Фрейда работает предельно убедительно, ведь последующая история выглядит прямым (психологическим) следствием описанных в Торе событий (невольно подтверждающим их подлинность). В самом деле, согласно Торе Ишмаэль появился на свет по инициативе неплодной Сары, которая решила завести себе приемного сына, зачатого ее мужем от рабыни.

Даже при всех тех конфликтах, которые довольно скоро возникли между Сарой и Агарью, можно не сомневаться в том, что Ишмаэль наставлялся в свете упований своего отца. Можно не сомневаться, что в качестве первенца Авраама Ишмаэль воспитывался как преемник его дела и родоначальник великого народа. Более того, когда ему было тринадцать лет, Ишмаэль вместе со своим отцом вступил в завет, предложенный Всевышним («В тот же самый день обрезаны были Авраам и Ишмаэль, сын его» (Быт 17.27)

Но тогда же Всевышний объявил, что Его планы связаны вовсе не с Ишмаэлем, а с другим сыном, которого предстояло родить Саре. «Бог же сказал: именно Сара, жена твоя, родит тебе сына, и ты наречешь ему имя Ицхак, и установлю союз Мой с ним союзом вечным для потомства его после него. И об Ишмаэле Я услышал тебя… Я сделаю его великим народом». (Быт 17.19)

После рождения Ицхака ситуация для Ишмаэля резко изменилась. Он обнаружил, что его уже больше не считают исключительным продолжателем великого дела, что все вертятся вокруг «чудесного ребенка», проча именно ему ту роль, которую раньше предрекали Ишмаэлю. Вот как рассказывается об этом в Торе: «И вспомнил Господь о Саре, как сказал; и сделал Господь Саре, как говорил. И Сара забеременела и родила Аврааму сына в старости его, к сроку, о котором говорил ему Бог. И нарек Авраам имя сыну своему, родившемуся у него, которого родила ему Сара, Ицхак. И обрезал Авраам Ицхака, сына своего, на восьмой день, как заповедал ему Бог… И выросло дитя, и было отнято от груди, и Авраам сделал большой пир в день отнятия Ицхака от груди. И увидела Сара, что сын Агари египтянки, которого она родила Аврааму, насмехается. И сказала она Аврааму: выгони эту рабыню и сына ее, ибо не будет наследовать сын рабыни этой с сыном моим, с Ицхаком. И показалось это Аврааму весьма прискорбным из-за сына его. И сказал Бог Аврааму: не огорчайся ради отрока и рабыни твоей, все, что скажет тебе Сара, слушайся голоса ее, ибо в Ицхаке наречется тебе род. Но и сын рабыни - народ произведу Я от него, потому что он потомок твой. И встал Авраам рано утром, и взял хлеба и мех воды и дал Агари, положив ей на плечи, и ребенка, и отослал ее» (Быт 21.1-15)

Эта сцена изгнания Ишмаэля предшествует сцене жертвоприношения Ицхака. Таким образом, Тора подчеркивает, что вместо того, чтобы быть посвященным Всевышнему, Ишмаэль оказался изгнан в пустыню.

Ишмаэль не чувствовал за собой никакой вины и продолжал испытывать любовь отца, который, согласно преданию иудаизма, после смерти Сары стал жить с матерью Ишмаэля Агарью (Ктурой) и прижил от нее новых детей.

Некоторые иудейские комментаторы утверждают, что Ишмаэль раскаялся, т.е. что он смирился с избранием Ицхака. Но история показывает другое. Как и было обещано Всевышним, от Ишмаэля произошел великий народ, которому передалась травма, пережитая его отцом.

«Латентный период», как назвал его Фрейд, длился долго - более двух тысяч лет, но тяжелейшая травма первенца Авраама, вступившего в обет обрезания в один с ним день, дала о себе знать сразу же после торжества христианства.

Распространение христианства не может не поражать. Мы хорошо знаем, как твердо держатся люди того, что усвоили с малолетства, как они консервативны в своих базисных представлениях. Но вот в считанные века сотни племен, десятки народов искренне отреклись от тех верований, которых держались их предки, и приняли чужую и чуждую веру! Миллионы людей насмеялись над делом предков, повторяя слова пророка: «Только ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой пользы» (Иерем 16.19)

Это был, пожалуй, первый такого рода опыт смены убеждений, когда люди последовали за истиной, не желая держаться «принятого», но в глубине души для них сомнительного.

Огнепоклонничество, которому предавались в ту пору сыны Ишмаэля, стало их смущать. Но почему Магомет, столько времени проведший в обществе и евреев и христиан, не прельстился их верой? Почему, по меньшей мере, он не построил свое оригинальное учение на основе не подлежащего сомнению Священного текста? Почему Ишмаэль пошел на беспрецедентный шаг и подменил его другим священным текстом?

Ответ может быть только один - он вспомнил (в терминах Фрейда «частично восстановил вытесненное»), что он потомок первенца Ибрагима и «подсознательно» ощутил, что он должен являться носителем подлинной религии «Ибрагима ханифа», религии, которая предшествовала появлению Ицхака, предшествовала возникновению и иудаизма, и христианства.

Ислам - это и «восстановление справедливости» по отношению к Ишмаэлю, и восстановление «подлинного» альтернативного видения конфликтной ситуации в семье Авраама. Соответственно Коран - это «выправленная» Тора, а потому и единственно подлинная Тора (традиционно ислам более последовательно и более решительно настаивает на предвечности Корана, нежели иудаизм на предвечности Торы).

Сам Коран, замещающий Тору, еще не совершает разрыва. О Торе в Коране упоминается с пиететом. Об Ишмаэле говорится немного, история его изгнания в пустыню не упоминается, как и имя его матери. Как мы уже выяснили, не называется также и имя подверженного «акеде» сына.

Между тем в мусульманском предании Коран признается единственной истинной Торой, а известный миру масаретский текст - человеческим искажением. Одновременно в «хадисах» подробно рассказывается и о жертвоприношении Ишмаэля, и об изгнании Хаджар (Агари) вместе с ее сыном Ишмаэлем в пустыню из-за зависти Сары.

Трудно представить, чтобы ислам когда-либо мог отказаться от этих элементов своего предания и тем самым мог бы примириться с иудео-христианской цивилизацией.

Кстати нынешний "Ближневосточный конфликт", завязанный на теме "беженцев", во многом также объясним «частичным восстановлением вытесненной» истории изгнания Ишмаэля. В самом деле, существует ли другой народ, кроме арабского, который вместо того, чтобы обжиться на новом месте, терроризировал бы целый мир, требуя, чтобы его вернули на старое?

В свое время несколько общественных и политических деятелей Франции опубликовали в прессе обращение в защиту Израиля, названное ими "Мы обвиняем". Среди прочего там говорилось: "польские беженцы, германские беженцы, еврейские беженцы, французские беженцы из Алжира, пакистанские беженцы, индийские беженцы из Уганды и многие другие, 57 миллионов человек в целом, не играют никакой роли на международной арене, но весь мир должен вращаться вокруг вопроса о полумиллионе людей, искусственно удерживаемых на положении беженцев арабскими правительствами" (+Цит. по материалом самиздатских публикаций 70-х годов)

Не секрет, что «палестинскими беженцами» движет не столько ностальгия по отцовским оливам, сколько мучительное осознание собственной «второсортности». Изгнание, тем более произведенное евреем, переживается арабом как нестерпимое унижение. Откуда такая болезненная реакция, если не из той же истории, рассказаной в 21-ой главе книги Бытия?

Впрочем современная ситуация существенно усложнена. Ислам мог бы еще жить в мире с иудео-христианской цивилизацией, если бы та не породила секулярной культуры. Именно секулярная культура вызвала радикализацию ислама. В условиях плюрализма, в условиях культуры релятивирующей и сталкивающей религиозные истины, в условиях культуры, заставляющей традиционные учения на каждом шагу отчитываться перед разумом и совестью, исламу приходится не просто. Корану трудно идти на ту очную ставку с Библией, на которую его вызывает дух времени, и сам этот вызов болезненно переживается мусульманским миром.

Лежащая в истоке истории Тора не боится никаких очных ставок и допускает любые последующие откровения (которыми явились книги пророков), но Коран знает, что признав Тору за полноценный источник, он именно превратится в одно из «последующих откровений», что он лишится того ореола исключительности, на который веками претендовал. Это обстоятельство приводит к тому, что в современном мире мусульмане оказались поражены тяжелейшим комплексом. Они отрицают все права иудаизма на истину, отрицают очевидные исторические факты, в частности, что в Иерусалиме когда-либо находился Храм Соломона.

Отношения Иакова и Эсава не менее характерны для всей последующей истории, отраженной во взаимоотношениях иудеев и христиан. Для того чтобы ее осмыслить, нам следует вновь вернуться к истории жертвоприношения Ицхака.

Ицхак был дитя обетованное, дитя "противное природе", однако это его свойство было навеки впечатано в него и в его потомков именно благодаря отмененному в последний миг жертвоприношению. Согласие принести долгожданного сына в жертву трансформировало кровнородственные отношения между отцом и сыном в духовные.

В Ицхаке, связанном и пожертвованном Создателю, заключались все последующие поколения евреев, все их мудрецы и герои, в Ицхаке находился и Мессия. Весь "избранный народ" был принесен тогда в жертву, весь он отдан был тогда Всесвятому. Именно это явилось условием его возникновения. Родиться от Ицхака - значит родиться из жертвы, значит принадлежать по самому факту своего рождения Всесвятому. Итак, именно в жертвоприношении Ицхака сам Всевышний вошел в человеческую семью.

Принадлежать к той семье, которая вышла из предназначенного для заклания Ицхака - значит принадлежать к духовной семье. Тот, кто возводит свою родословную к Ицхаку, ощущает это как призыв к духовному служению. Это духовно значимое рождение. Именно жертвоприношение Авраама сделало еврея "противным природе", превратило его в противоестественную расу, которая в основе своей дорожит своим происхождением не благодаря расизму, а вопреки ему.

Но если конфликт между сводными братьями Ишмаэлем и Ицхаком спровоцирован маловерием Сары и податливостью Авраама, то в случае Иакова и Эсава вся ситуация исходно задается свыше: оба брата, произошедшие от вырванного из природного ряда Ицхака, рождаются в один день, и потому в равной мере претендуют на первородство, тождественное религиозному избранию.

Сама их борьба начинается еще в утробе матери, которой сказал Господь: "Два народа во чреве твоем, и два народа из утробы твоей разойдутся, и народ от народа крепнуть будет. И больший будет служить младшему" (Быт 25.23)

Тору, согласно ее собственному свидетельству, унаследовал тот народ, который возводит свое происхождение к родившемуся вторым и приобретшему первородство всеми правдами и неправдами. Это обстоятельство породило множество толкований. Приведу одно из наиболее принятых, принадлежащее Магаралю: "Как начало всего отличается от последующего, так и первенец отделен от последующих детей. И так Израиль, названный первенцем, отделен от всех прочих народов, и свят своим первородством. И если хочешь постичь продажу Эсавом своего первородства Иакову, не говори, что это незначительный предмет. Ибо в этом намек на суть Иакова. Потому что когда поймешь и узнаешь, что Иаков первенец и предназначен был быть первым, то постигнешь, почему в природном мире первым появился Эсав. Ведь то что приближено к вышнему миру, поначалу удалено от мира природного. А то что далеко от вышнего мира, то к миру природному приближено. И поэтому Эсав должен был явиться в природный мир первым. Но по-истине Иаков первенец, который предустановлен изначально. Когда построилось здание, обнаружилось, что начало его в Иакове. И когда они подросли, Иаков возвеличился, а Эсав умалился, и продал Эсав свое первородство Иакову и передал его ему" +(Магараль «Гвурат Ашем» 29)

Однако при всем том, что данное объяснение относительно Иакова понять и принять легко, то с образом Эсава все обстоит несколько сложнее. И если предложенная выше оценка Ишмаэля в целом соответствует традиционному комментарию, то традиционный иудейский взгляд на Эсава строже того, которого можно было бы ожидать. В этом вопросе бросается в глаза странное разночтение между простым смыслом Торы и "психоаналитическим" комментарием устной традиции, в который Эсав преимущественно демонизируется. Действительно, простое прочтение Торы оставляет благоприятное впечатление об Эсаве. Это первенец, который пользуется расположением отца и сам любит его. Когда брат обманом отнимает у него родительское благословение, он в сердцах помышляет его убить. Но в результате он все же отказывается от своего замысла и проявляет явное великодушие. Более того, после встречи он вполне мирно расстается с Иаковом и делит с ним землю проживания.

Однако "психоаналитический" традиционный комментарий видит в Эсаве прежде всего кровожадного и приземленного человека. Да, Иаков был предназначен быть первенцем, да, Тора оказалась доверена именно ему, но ведь и Эсав был близок к тому, чтобы наследовать Завет. Оправдывая обман своего прародителя, последующие комментаторы одновременно изображают Эсава человеком нисколько не заслуживающим духовных даров. Пафос обвинения первенца Ицхака пронизывает не просто весь иудейский комментарий, но по существу уже книги Пророков (Мал 1.2).

Впрочем, и в пределах этой же традиции имеются определенные возможности для альтернативного толкования: Когда Ривка была беременна, ей было сказано: "Старший будет служить младшему". Однако Имрей Софер указывает, что "будет служить" (яавод), если огласовать это слово иначе, можно прочитать как "будет обслуживаться" (йеабед), т.е. "Старший (Эсав) будет обслуживаться младшим (Иаковом)".

Как мы видим, в самой Письменной (т.е. "неогласованной") Торе однозначно не написано, какой именно брат будет главенствовать, это поручено их свободе. Хранимая сынами Иакова Устная Тора называет в качестве главенствующего именно Иакова, но и "сыны Эсава" не остаются в долгу и объявляют соотношение обратным. Согласно их преданию именно Церковь унаследовала благословение, полученное некогда Иаковом. И как мы видим, Письменная Тора позволяет им сделать подобное толкование.

Но как эти "характеры" могут быть все же сцеплены с теологией, с "содержательными" спорами? В чем вообще "содержательно" расходятся иудеи, христиане и мусульмане?

ЗЕМЛЯ – ПЛАНЕТА ТРЕХ РЕЛИГИЙ

Начать, по-видимому, следует с того, что иудаизм расценивает библейские сказания не только как завязку человеческой истории, но одновременно и как образы, описывающие внутрибожественную жизнь.

Как верно отмечает Гершом Шолем, для каббалиста "каждый стих не только описывает какие-либо явления в природе и истории, но, кроме того, является символом определенной стадии процесса, происходящего в Самом Боге, импульсом Божественной жизни". +Г.Шолем «Основные течения в еврейской мистике» Иерусалим 1989 Т.1. стр

Жизнеописания патриархов, их деяния и конфликты рисуются как развитие свойств самого Божества. Библейское повествование выступает в качестве иносказания. Именно из писания берут свою образность десять сфирот, трансформирующиеся в пять божественных ликов (парцуфим).

Все бы ничего, но знаменательно, что исследуя жизнь этих пяти божественных ликов, иудаизм последовательно уклоняется от их рационалистической оценки.

Например, в числе этих пяти лиц каббала говорит об Отце, Матери и Сыне. Однако при этом для иудеев совершенно неуместен тот вопрос, с которого собственно говоря и начинается христианство: как соотносятся эти, данные в непосредственном религиозном опыте, лица (имена) Божества?

Обычно иудеи характеризуют себя как последовательных монотеистов и обвиняют христиан в том, что те "троят" Божество. Но это поверхностный взгляд. Подлинное отличие пролегает вовсе не в этом. Различение внутри Божества допускается и иудаизмом. Что иудаизм действительно запрещает, так это углубленную рационализацию этой различенности.

Иудаизм признает множественность внутри самого единого Божества, но в отличие от христианства не допускает рационального анализа этой множественности. Последовательное выяснение вопроса, понимаются ли сфирот как атрибуты Божества или же как его лики, можно встретить у секулярных ученых, но только не у самих каббалистов, во всяком случае, не у каббалистов Нового Времени.

Можно сказать, что сложившаяся (насквозь "фольклорная") иудейская каббала отличается от прозрачной для разума христианской теологии так же, как экзистенция отличается от эссенции. Таким образом, вполне закономерно, что христианство ищет "содержательную", "эссенциальную" различенность между собой и иудаизмом, в то время как сам иудаизм все сводит к притче, к сказанию о двух братьях, повздоривших еще в утробе.

В своем первичном качестве, в качестве иносказания, последовательно уклоняющегося от рационализации, каббала проявила себя именно как своеобразная параллельная монистская теология. Когда же каббала излишне рационализируется, то вопреки своему содержанию она принимает характер неоплатонических изысканий.

Что же касается ислама, то здесь преобладает именно такой путь - путь "излишней рационализации". Однако поскольку в отличие от христиан и евреев мусульмане не "троят" и не "пятерят" Всевышнего, поскольку мусульмане даже в суфизме остаются "строгими монотеистами", то этот их монотеизм несколько напоминает монотеизм Плотина. Во всяком случае, можно сказать, что чистые и последовательные неоплатоники возникали впоследствии только в сени ислама.

Итак, подведя итог оценки "содержательных" позиций, можно сказать следующее: все три авраамитические религии провозглашают последовательный монизм, но если ислам пасует пред его парадоксами, и как будет показано ниже, склонен к дуалистическим тенденциям, то иудаизм и христианство разными средствами этот парадокс развивают. Причем эти средства сами восходят к единому корню двух конкурирующих начал, в равной мере противостоящих третьему началу - природному.

Ислам как бы раскрывает собой возможности самой природы в ее обращенности к Творцу (напомним, что Ишмаэль родился в результате попытки Сары произвести чудесное дитя естественным путем). Исходно он соответствует вере "Аврама - ханифа", Аврама, отказавшегося от идолов, уверовавшего в Единого Бога, но еще не получившего от Него содержательного откровения. Но именно поэтому, сталкиваясь с диалогическими религиями завета, ислам оказывается неспособным к конструктивному диалогу с ними и имеет склонность скатываться к дуалистическим комплексам фундаментализма. Иными словами, ислам - это религия фоновая, природная, «доисторическая». Но на авансцене разыгрывается основная драма: выяснение отношений между эссенцией и экзистенцией.

А это вопрос заведомо неразрешимый. Действительно, мы можем дать положительный ответ на вопрос: предшествовало ли яйцо курице, или же курица предшествовала яйцу. Во всяком случае, иудаизм утверждает, что биологическая жизнь началась с сотворения зрелых особей, т.е., что первой создана была именно курица. Но бытие и мысль соотносятся сложнее, чем курицы и яйца. В чем-то первична мысль, в чем-то бытие. В чем-то первороден Эсав, родившийся первым, в чем-то - Иаков, ставший первенцем благодаря собственному усилию.

"Эссенция" и "экзистенция" - это язык христианского мира, т.е. мира эссенциального по преимуществу. Иудаизм же со своей стороны описывает эту проблему экзистенциально, т.е. в виде притчи, например, в виде притчи о древе жизни и древе познания.

Так, согласно концепции Зогара сфирот (средняя и последняя) были открыты Адаму в образе древа жизни и древа познания. Вместо того, чтобы воспринять их исходно едиными и таким образом соединить сферы "жизни" и "познания", Адам отделил одну от другой и предался поклонению одной Шхине (последней сфире Малхут), не признавая ее единства с другими сфирот. Тем самым он нарушил единый поток жизни, переливающийся из сфиры в сфиру, и принес в мир разделение.

Христианство и иудаизм развивались, предполагая позиции друг друга, отталкиваясь от них. Они тенденциозно подчеркивали или, напротив, глушили что-то в собственной традиции для того, чтобы отличаться друг от друга, отличаться по существу. Одни старались не быть "как фарисеи", формализующие свои обязанности, другие - "как христиане", противопоставляющие веру прочим заповедям. Но при этом они имели в виду один и тот же источник, исходили из общего смысла. Вражда между иудаизмом и христианством ясна и прозрачна. Это вражда между предполагающими друг друга эссенцией и экзистенцией. Но при этом сама экзистенция всегда относится к эссенции настороженно, как к угрозе. Это братство-вражда предустановленна свыше: "и народ от народа крепнуть будет".

Иными словами, это та вражда, без которой не может прожить ни одна из враждующих сторон, вражда, которая разрешается в экзистенциальной философии. В самом деле, в экзистенциальной философии бытие и мысль предполагают друг друга, встречаются. Как сказал Хайдеггер: "Понимание бытия составляет одну из определенностей бытия этого сущего".

Таким образом, можно сказать, что монистская концепция, концепция сведения радикально противостоящих друг другу сил и начал к единому корню, сама закономерно расщепилась, разделилась надвое, стала описываться двумя типами теоретизирования. В своей книге "Теология дополнительности" я подробно рассматриваю, как может выглядеть союз Израиля и Церкви с точки зрения каждого из этих типов, как эти общины могут мыслить себя дополнительными по отношению друг другу. Здесь же мне важно очертить общую логику противостояния: "содержательный" спор всегда должен быть дополнен спором "субъектным", спором "экзистенциальным". Причем обе эти спорящие стороны могут быть дополнены (оспорены) природной стороной.

Но кроме того, у экзистенциальной позиции помимо эссенциального, может иметься так же и иной антипод, который небезынтересно было бы рассмотреть в свете психоаналитической теологии.

Действительно, в Торе имеется еще один персонаж, стоящий на откровенно дуалистической позиции, на позиции чистого отрицания, и этот персонаж - внук Эсава, "первый из народов" Амалек, "война против которого у Господа из рода в род" (Исход 17.16). И учения иудаизма об Амалеке вполне уместно сейчас коснуться.

ВСТРЕЧА В АДУ

Амалек был народом, напавшим на евреев сразу после их выхода из Египта. В наказание за это нападение в Торе предписывается "стереть память Амалека". Традиция рассматривает это как приказ убивать амалекитян, т.е. убивать на основании одной только их "расовой" принадлежности. В настоящий момент эта заповедь, разумеется, считается чисто номинальной, так как амалекитяне полностью исчезли в качестве отдельного племени. Однако согласно иудейскому преданию, даже рассеявшийся среди народов и не могущий быть выявленным по национальным признакам, Амалек не исчез и обнаруживается в стремлении уничтожить евреев, т.е. остается последовательным врагом Бога.

Более того, сколько евреи существуют, они не устают повторять, что в мире имеются силы, которые стремятся их истребить. Такого рода утверждения мы во множестве встречаем уже в ТАНАХе. Например, "Сказали они: пойдем и истребим их, чтобы перестали быть народом..., чтобы не упоминалось более имя Израиль" (Псал. 83.5).

Что же касается Устной Торы, то в ней это положение приняло характер вполне разработанного учения, согласно которому смешавшиеся с различными народами потомки амалекитянского царя Агага стремятся именно уничтожить еврейский народ.

В ТАНАХе описывается, что царь Шауль, которому было приказано Всевышним истребить Амалека, сохранил на несколько часов жизнь его царя. Устная Тора утверждает, что этих часов оказалось достаточно для того, чтобы царь продолжил свой род, от которого, в частности, происходит и библейский Аман.

Его антисемитская концепция приводится в книге Эстер (в версии Септуагинты) в следующих словах: "Аман объяснил нам, что во всех племенах вселенной замешался один враждебный народ, по законам своим противный всякому народу, постоянно пренебрегающий царскими повелениями, дабы не благоустроялось безукоризненно совершаемое нами соуправление. Итак, узнав, что один только этот народ всегда противится всякому человеку, ведет образ жизни чуждый законам, и, противясь нашим действиям, совершает величайшие злодеяния, чтобы царство наше не достигло благосостояния, мы повелели указанных вам в грамотах Амана, поставленного над делами и второго отца нашего, всех с женами и детьми всецело истребить" (3.13)

Многие подвергают сомнению это свидетельство иудаизма. Во-первых, вопреки утверждению Свитка (10.2) о том, что "книги летописи царей Мадая и Параса" содержат соответствующие записи, не найдено никаких дополнительных свидетельств того, что при Ахашвероше евреям угрожало истребление. А во-вторых, почему вообще вдруг возникла эта идея геноцида? С какой стати Аману пришла в голову мысль уничтожить целый народ из-за того, что один из сынов этого народа ему не поклонился? Откуда, из каких мировоззренческих источников мог он черпать такую ненависть к Израилю?

Сам иудаизм не отвечает на этот вопрос: характеризуя Амалека как "биологического" антисемита, ни письменная, ни устная Тора нам ничего не сообщают о философском оформлении этого антисемитизма.

Но быть может, Аман находил основу для своего дуалистического антисемитизма в исторически первом источнике дуализма - зороастризме?

В самом деле, как раз в ту пору, когда Ахашверош правил своей империей, зороастризм являлся в ней наиболее распространенной религией, которой через несколько столетий предстояло превратиться в государственную. Таким образом если даже Аман и не был зороастрийцем, он просто не мог не знать этого учения, не мог не испытывать его влияния.

Как я уже сказал, об отношении зороастризма к иудаизму известно немного, и это немногое не позволяет упрекнуть его в специфическом антисемитизме. Между тем есть все основания предполагать, что для знакомого с зороастризмом "биологического" антисемита его антисемитизм вполне бы мог приобрести злокачественно дуалистический характер.

Принявшие дуалистическую концепцию гностики столкнули как абсолютное добро и абсолютное зло "Новый" и "Ветхий" заветы. Но это не значит, что прозорливый Аман не мог копнуть глубже и выявить источник «абсолютного зла» в самой Торе. Он и его окружение явно имели какое-то представление о вере евреев (см. Эстер 6.13); они вполне могли разглядеть в иудаизме источник абсолютного монизма, и на одном этом основании противопоставить его своему дуализму!

Еврейская монистская концепция, возводящая добро и зло к единому корню ("Благословен Ты...Царь Мира, создавший свет и сотворивший тьму") вполне закономерно должна отождествляться дуалистом с величайшей ложью и тем самым с мировым злом.

Но разве еврейское учение об Амалеке не отрицает монистского характера самого иудаизма? Ведь "первый из народов" Амалек устного предания предстоит как антипод евреев, предстоит как неисправимый генетический враг истины. Но тем самым иудаизм как будто бы признает полярность Израиля и Амалека. А разве выделение подобных враждебных полюсов не противоречит тому утверждению, что иудаизм - это последовательно монистское учение?

Не только не противоречит, но как раз подтверждает. Иудейское учение об Амалеке - это тот ослабленный дуалистический элемент, который лишь констатирует наличие в этом мире самого дуалиста. При этом само возникновение дуализма можно объяснить озлокачествлением комплекса "младшего брата". Ведь Амалек признается восходящим к тому же источнику, что и евреи. Причем если Эсав справляется со своей ненавистью, то его внук Амалек как раз углубляется в нее, полностью искажает свое призвание, возводит евреев к "другому корню человеческой расы".

Итак, монист, исходящий из того, что вся реальность - это плод творения благого Создателя, в любой ситуации ищет свою ответственность за происходящее. Дуалист, зародившийся из комплекса "младшего брата" и признающий существование двух начал, ищет виновного вовне, ищет "козла отпущения", ищет носителей "сатанинского мировоззрения". Но по горькой иронии духовных законов, тем самым он как раз и оказывается единственным последовательным носителем такого "сатанинского мировоззрения".

А уже это создает своеобразную отраженную волну в стане монистов, которые как бы оказываются вынужденными признать, что в лице дуалистов зло действительно онтологизируется.

В статье А.Воронеля "Новый дуализм как альтернатива библейской идее" наглядно демонстрируется, как возрожденный в новейшее время дуализм вынуждает монистов считаться с собой как с духовной действительностью. Так, дуализм новых идеологий расценивается автором как явление негативное: "Возрождение племенных и языческих культов в наше время, возрождение веры в то, что добро и зло существуют в людях раздельно и овладевают настолько, что можно провести различимые границы между сынами Света и сынами Тьмы, мощно заявило о себе в нашем столетии. Тысячелетиями эти архетипы присутствовали в нашей цивилизации, как неформулируемые подспудные течения, как неосознанные особенности профанного сознания, запрещенные к употреблению в культурном обиходе. Но вот в нашем веке вместе с повышением роли и значения масс, древние устойчивые массовые стереотипы вновь обрели живость и исходную присущую им убедительность". +А.Воронель Журнал "22" №81 Стр120

Но одновременно позитивным новатором выглядит тот, кто начинает разделять «дуалистические» убеждения на другом, отраженном уровне. Воронель пишет: "Настоящая сущностная новизна Александра Солженицына для русской литературы проявилась в том, что он впервые признал и художественно документировал, что направленная человеческая воля ко злу может быть не помутнением сознания, ошибкой или уступкой, а просветлением, пророческой молнией, прорывом в будущее... Солженицын, признавая за силой зла статус гениальности, невольно подталкивает нас к признанию существования в мире двух сил". А.Воронель Журнал "22" №81 Стр128

Итак, речь идет о задаваемых пределах. Дуалист привносит в мир то самое зло, которое мрачно подозревает в окружающих, а тем самым как бы делает его в своем лице субстанциональным. И соответственно иудаизм, который включает в себя дуализм лишь в ослабленном, рецессивном виде, демонстрирует, что подлинный монизм должен существовать в таком "умудренном" виде, в виде соотнесенности себя с дуализмом.

Но как быть с тем мнением иудаизма, что этот обрекший себя на носительство "сатанинского мировоззрения" субъект существует если не в качестве народа, то во всяком случае как-то генетически предопределенно?

Это происходит именно по той самой причине, что иудаизм не отдаляет, не демонизирует злодея, а ищет его прежде всего в себе самом.

В самом деле, иудаизм укореняет предельного злодея в том же высоком источнике, что и предельного праведника - в прошедшем через жертвоприношение Ицхаке. Нет ничего странного и в том, что последовательный враг еврейства в своей основе идентифицируется по национальному признаку, т.е. "расистски", ведь и сами евреи - община, избранная Всевышним по "расистскому" принципу. Антисемиты - это такая же "духовная раса", что и евреи.

Так в терминах психоаналитической теологии, в терминах озлокачествления комплекса "младшего брата" вырисовывается демоническая, некрофильская природа дуализма.

Однако присутствие дуалистического элемента отмечено в иудаизме еще одной интересной особенностью. Отраженный дуалистический элемент в монистском учении иудаизма - это не «реакция», а напротив, предвидение, предвосхищение, пророчество!

Слова: "Сказали они: пойдем и истребим их, чтобы перестали быть народом..., чтобы не упоминалось более имя Израиль" (Псал 83.5) - цитата из никому неведомого источника.

Во времена Давида любому народу, участвующему в войне, мог угрожать геноцид. Но эта угроза была не специфического, а общего характера. Иными словами, в ту пору, когда этот псалом создавался, у евреев не было врагов, отличающихся от тех, которые имеет каждый народ.

Исследователь антисемитизма Лев Поляков пишет: "Сколько бы мы не изучали хроники, надписи и другие исторические и археологические источники, эпоха возникновения обширной еврейской диаспоры на Ближнем Востоке и в Северной Африке не знает никаких свидетельств какой-то особой вражды вплоть до довольно позднего времени". + Лев Поляков «История антисемитизма». Москва-Иерусалим 1997 Т.1. стр 6

Историкам хорошо известно, что собственно антисемитизм зародился только с появлением христианства. Но ведь и то правда, что даже и христианские народы таких пожеланий, которые приводит 83 псалом, до Гитлера не высказывали. Христианская антисемитская проповедь, безусловно, подготовила почву. Так, католический исследователь христианского антисемитизма Малком Хэй отмечает: "Совершенное немцами преступление - геноцид, уничтожение целого народа, логически коренится в средневековой теории, утверждающей, что евреи - изгои, осужденные Богом на вечное рабство, и сам геноцид подготовлен предшествующими периодами истории". + М. Хэй «Кровь брата твоего» Иерусалим 1991 стр 26

Однако даже церковная антисемитская доктрина имела мало общего с той, что приводится в словах псалма. Христианский антисемитизм исходно носил парадоксальный характер. Разумеется, Хэй прав, утверждая, что это именно христианство выпестовало те корни ненависти, которыми питался нацизм, но одновременно сама Церковь никогда не видела своей задачи в физическом уничтожении евреев.

Христианский антисемитизм отличается определенной двойственностью: согласно церковной доктрине (основывающейся на словах 59 псалма: "не убивай их... заставь их скитаться"), евреев требовалось придерживать в зависимом, приниженном состоянии, но истребление евреев никогда не входило в церковные планы. Напротив, на протяжении веков церковь постоянно пыталась заступаться за евреев, когда им угрожало истребление. Вот, например, что писал по этому вопросу в 1233 году папа Григорий IX: "Хотя еврейская неверность должна быть осуждена, их отношения с христианами полезны и даже необходимы, ибо они носят образ нашего Спасителя и были созданы Творцом рода человеческого. Господу не угодно, чтобы они были уничтожены его созданиями, как бы ни было ужасно их нынешнее положение; их отцы были друзьями Бога, и их потомки будут спасены..." + Цит. по М. Хэй «Кровь брата твоего» Иерусалим 1991 стр 144

В этом отношении Церковь - как собственно и понимается самой иудейской традицией - соответствует не Амалеку, а его деду Эсаву, брату Иакова. Здесь комплекс "младшего брата" (как папа Иоанн-Павел II назвал христиан по отношению к евреям) сохраняет свою естественность и доброкачественность.

Этот комплекс, между прочим, полностью разделял и Иммануил Сведенборг, который с одной стороны высоко оценивал тексты ТАНАХа и достоинства иврита, а с другой целиком разделял общую христианскую доктрину, согласно которой "евреи - это изгои, осужденные Богом на вечное рабство". Более того, он даже пришел к выводу, что евреи никогда не были достойны обращенного к ним Слова, и утверждал, что "в земном мире они не осмеливаются показывать свою истинную сущность", но в том мире наполняют "оскверненный Иерусалим". + Цит. по Лев Поляков «История антисемтизма» Москва-Иерусалим 1998 Т.2 стр. 118

При этом секулярный антисемитизм, взросший на идеях просвещения, носил совершенно такую же природу. Евреи виделись просветителям таким же пережитком, как и церковным христианам.

Антисемитские настроения были распространены не только среди гуманистов (Эразм, Бруно) и просветителей (Кант, Вольтер), но и среди интеллектуалов ХХ-го века. Эти настроения можно отметить у Уэллса и даже у Честертона и Оруэлла. Это стереотипное отношение к еврейству как к недоразумению можно обнаружить на каждом шагу, и в частности, в тех исследованиях оккультной природы нацизма, которые чуть выше приводились. Действительно, ни Л. Повель и Ж. Буржье, ни Д. Х. Бреннан практически никак не касаются проблемы гитлеровской юдофобии. Специально расследуя мировоззрение Гитлера, они вообще не затрагивают темы его антисемитизма!

Между тем эта слепота, это невнимание к еврейству само является тем фоновым рационалистическим антисемитизмом, который в такой же мере, как и христианский антисемитизм, послужил стартовой площадкой для антисемитизма Гитлера.

Итак, нацизм явился тем смертоносным антииудаизмом, который сам иудаизм предчувствовал на протяжении тысячелетий. Только Гитлер подобно библейскому Аману заговорил об окончательном решении еврейского вопроса, только Гитлер приступил к реализации загадочного призыва "пойдем и истребим их, чтобы перестали быть народом..., чтобы не упоминалось более имя Израиль". Но тем самым немецкий нацизм оказался как бы отмечен печатью откровения. Дуализм Амана, Маркиона и Гитлера не просто дополняется аналогичным отраженным дуалистическим учением об Амалеке самого иудаизма. Этот нацистский дуализм учением об Амалеке предвосхищается!

Иудаизм вовсе не видит основного смысла истории в противостоянии со своими маниакальными противниками, но тем не менее он говорил о их реальности еще за много веков до их возникновения ("война у Господа против Амалека из рода в род" – Исход 17.16).

Как и Аман, Гитлер ставил евреев на противоположный себе полюс. Как и Аман, Гитлер опирался на магическую практику. Иудаизм приписывает Амалеку самые высокие магические дарования (в частности, приказ убить даже скот амалекитян объясняется иудаизмом их способностью к оборотничеству). Гитлер, как мы знаем, в своей политике делал ставку на магию и слыл ясновидящим.

Но кроме того, их парадоксально сближает также и "расовый" подход. По общему смыслу учения об Амалеке ясно, что восходя к тому же предку что и евреи, сам он должен категорически это отрицать и соответственно строить теорию о двух корнях человеческой расы, придерживаться "полиантропизма". В Новое время эту идею впервые провозгласил Гете ("Ее (природы) духу будет больше соответствовать допущение, что она одновременно произвела дюжины или даже сотни людей, чем теория, что она скупо породила их из одной-единственной пары"). Наложившись на гипотезу братьев Шлегелей, что европейские народы вышли с Гималаев, это предположение Гете породило собственно расовые теории, вскружившие головы практически всем европейским народам XIX-ХХ веков. Убежденные расисты встречались и среди американцев (Дж. Лондон), и среди англичан (Киплинг), но только на немецкой почве расизм приобрел собственно религиозный злокачественный характер. Только Гитлер дуалистически противопоставил отдельные расы, только Гитлер противопоставил арийцев и евреев как два человечества, неспособных ужиться на одной планете.

Интересно и другое, согласно устной Торе, Амалек (пусть и растворившийся среди всех народов) - это именно народ, который следует истреблять только на этом основании, на основании происхождения, т.е. вроде бы совершенно по-расистски. Поэтому неудивительно, что и собственное учение Амалека должно быть именно расистским. Скрывая свое собственное происхождение и ненавидя его, Амалек должен при этом сублимировать саму идею этого происхождения, сублимировать ее в собственно расистскую теорию. Все эти структурные особенности мы обнаруживаем в гитлеровском антисемитизме.

Но как сам иудаизм предвосхитил такой антисемитизм?

Возможно, просто заглянув в собственное сердце. Еврейское призвание парадоксально, это призвание стать выше рода, выше происхождения, но... средствами самого этого происхождения! Это призвание настолько властное, что только тот, кто испытывает на себе его мощь, знает, как может быть велика ненависть непокорных этому голосу, не принимающих его.

Косвенным подтверждением этому служит еврейский антисемитизм, т.е. та ненависть к еврейству, которой проникаются некоторые евреи.

Те из них, которые чувствуют властный голос крови и не находят этому голосу духовного обоснования, не просто бегут от него, но стремятся уничтожить сам его источник, объявляют его насквозь лживым.

ЕВРЕЙСКИЙ АНТИСЕМИТИЗМ

Можно сказать, что предательство - феномен универсальный, что с одной стороны любой народ знает своих изменников, а с другой, что среди евреев они никогда не были особенно многочисленны. Более того, можно отметить, что даже евреи-отступники, евреи-выкресты очень часто сохраняют еврейскую солидарность, по меньшей мере, ценят свое происхождение.

Между тем история антисемитизма провиденциально отмечена одним странным явлением - в ключевых точках ее задавали именно антисемиты - евреи.

Здесь необходимо напомнить, что на протяжении первого тысячелетия отношения между евреями и христианами не отмечались какими-либо эксцессами. Более того, существует немало свидетельств (в частности, в полемической христианской литературе) того, что отношения между обеими общинами были достаточно дружественными.

Первые погромы прокатились в период крестовых походов, т.е. начиная с 1096 года. Однако повод для них был еще вполне посторонний. Так, один из инициаторов еврейских погромов аббат Пьер из Клюни писал: "Зачем с большими людскими и финансовыми потерями отправляться на край света для сражения с сарацинами, если мы позволяем жить среди нас другим неверным?" Цит. по Лев Поляков «История антисемитизма» Москва-Иерусалим 1997 Т.1 стр 210

Если говорить о собственно антисемитских клеветнических кампаниях, то они развернулись позже, и это: кровавый навет, обвинение в "богохульности" Талмуда и других священных еврейских книг, а в Новое время обвинение евреев во всемирном заговоре и метафизически предшествующий этому обвинению рационалистический антисемитизм.

Так вот что странно: все эти клеветнические кампании были инициированы евреями-отступниками. Идея первого кровавого навета исходит от крещеного еврея монаха Теобальда. Именно по его подсказке Томас Монмаутский обвинил в 1144 году евреев в смерти мальчика по имени Уильям, труп которого был найден в лесу неподалеку от английского города Норвича.

Идея оклеветания Устной Торы также принадлежит еврею-выкресту Николаю Донину. В 1239 году он составил и передал папе Григорию формальное обвинение против Талмуда. Потрясенный папа распорядился об изъятии и уничтожении этой "несказанно богохульственной и оскорбительной книги". Вскоре после этого по всей католической Европе началась война против иудейской литературы, война, продолжавшаяся несколько веков.

Легенда об экономическом всевластии евреев сложилась довольно давно. Но она обрела злокачественную форму лишь в тот момент, когда евреи были обвинены во всемирном заговоре. А в этом вопросе трудно переоценить вклад выкреста С. Эфрона-Ливитина, родившегося в традиционной еврейской семье, как некоторые утверждают, потомка Виленского Гаона. Именно он впервые выдвинул такое обвинение, облачив его в форму литературного произведения, в форму повести "Среди евреев" (1897). Кроме того, как это допускает С.Дудаков, он мог редактировать сами "Протоколы сионских мудрецов".

Наконец, в основе просвещенного рационалистического антисемитизма, видящего порок в самой претензии евреев на избрание, стоит голландский еврей Спиноза.

Так, Лев Поляков пишет: "Немного было в истории мысли тех, кто бы сделал столь же много для легитимации метафизического антисемитизма у многих поколений мыслителей и богословов. Все происходит таким образом, как если бы европейская мысль предалась всеобщему раздвоению, восхищаясь еврейским наследием через посредство центральной фигуры, послужившей гарантом уничтожения иудаизма. Спиноза остается глашатаем новой веры в человека, он воплощает "партию мира и справедливости", которую, по словам Алена, "вы воздержитесь называть еврейской партией, но которая тем не менее будет именно ею"; но в результате непреодолимой злопамятности он не смог воздать должное народу, из которого вышел сам. Его антиеврейская полемика проложила дорогу рационалистическому или светскому антисемитизму нового времени, возможно наиболее страшной его разновидности." +Лев Поляков «История антисемитизма» Москва-Иерусалим 1997 Т.1 стр 194

Трудно отрицать в этом странном явлении руку провидения, как бы дополнительно подчеркивающего, что добро и зло исходят из одного источника, что Амалек вышел из того же священного дома, что и Иаков. Ведь происхождение из жертвы эквивалентно высочайшему дарованию, к которому трудно оставаться равнодушным.

Еврей, неспособный объяснить природу властного голоса, призывающего его сохранять "племенную солидарность", очень часто стремится его «переспорить», он шельмует свое таинственное национальное чувство как античеловеческое, как "расистское". Но тем самым он превращается в расиста относительно собственной нации.

Рахель Левин, чей салон был одним из очагов литературной жизни Германии XVIII-XIX веков, писала своему брату: "Никогда, ни на одну секунду я не забываю этот позор. Я пью его с водой, я пью его с вином, я пью его с воздухом, с каждым вздохом. Еврейство внутри нас должно быть уничтожено даже ценой нашей жизни, это святая истина". +Цит по Лев Поляков «История антисемитизма» Москва-Иерусалим 1997 Т.2 стр 82

Как бы то ни было, этот странный феномен еврейского антисемитизма косвенно подтверждает истинность иудейского прозрения, что предельным ненавистником евреев может быть только тот, кто экзистенциально восходит к тому же корню, что и сами евреи, но эссенциально оказывается неспособен обосновать смысл этого происхождения.

Ему действительно трудно. Ведь экзистенциальное определение человека предполагает, что никакое мировоззрение и никакое происхождение не может сделать человека больше или меньше человеком. "Больше или меньше" он становится сам, живым образом относясь к этому страшному и прекрасному миру.

В свете этой истины происхождение не обладает никакой экзистенциальной ценностью. Благодарность и преданность своим родителям никогда не должна застилать в человеке главного - достоинства его человеческой личности.

Но парадокс еврейского происхождения как раз в том и состоит, что оно пробуждает в человеке это экзистенциальное сознание! Еврейское происхождение, т.е. происхождение от предка, которого готов был принести в жертву Богу собственный отец - это такое происхождение, которое помогает человеку раскрыть глаза на экзистенциальную проблематику. Поэтому если во имя своего человеческого достоинства мы по совести должны пренебрегать природным фактором, пренебрегать своим происхождением, то по этой же самой совести еврейским происхождением мы как раз должны дорожить.

Более того, исходя из принципа моноантропизма, исходя из «сущности философской задачи», т.е. из принципа универсальной экзистенциальной солидарности, всякий человек может раскрывать в себе еврея, видеть себя происходящим из Ицхака (а для христианина, который считает себя "причастником" еврейской крови, это тем более так).

Что же касается самого иудаизма, то он исходно понимает Израиль избранным не среди язычников, а именно среди праведных монотеистов, которыми по его вере являются все исполнители семи заповедей сынов Ноя.

Поэтому между экзистенциальной универсальностью и еврейской избранностью не только нет никакого противоречия, но даже существует определенная связь.

Непонимание этой истины, непонимание того, что евреи являются не "сброшенной оболочкой" (Пастернак), а живым корнем человечества, "благословением всех народов" - служит источником величайших ошибок и трагедий. Причем чем даровитей тот или иной народ, тем глубже он может в этом вопросе заблуждаться. Ибо, как справедливо отметил Хайдеггер, "тому, кто глубоко мыслит, суждено глубоко заблуждаться". +(L’Express 1969 20-26 oct p.84)

ГЕРМАНИЯ, ГЕРМАНИЯ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!

Когда-то Гегель оказался озадачен вопросом: почему это Мировой дух пожелал открыться в Германии? Почему именно Германия оказалась предназначена для раскрытия Универсума, почему Welt-Geist избрал немецкий народ?

Многих веселили эти размышления. И в самом деле: прежде чем отвечать на вопрос почему избрал, надо ответить на вопрос – а было ли избрание?

Классическая немецкая философия действительно оказалась как бы лежащей в основе европейского рационализма, но тем не менее были же и иные убедительные претенденты на роль форварда европейской культуры...

Как ни странно, но антисемитизм может явиться в этой ситуации определенным дополнительным тестом на культурное лидерство.

Как мы выяснили, аттестат зрелости был получен человечеством в XVIII веке, а если быть еще более точным, то в 1768-69 годах, когда Кант приступил к созданию своей докторской диссертации, положившей начало критической философии.

Но тогда же, в тот же миг был предрешен и Холокост. Ибо иудейский партикуляризм оказался камнем преткновения для этого созревшего европейского духа (получившего к тому же полное "алиби" от Спинозы). Автор критической философии Кант объявил иудаизм "подлежащим автаназии" (т.е. умертвлению).

Если христианство представлялось немецким просветителям недофилософией, с которой можно и нужно было иметь дело, то иудаизм виделся им лежащим целиком за пределами разума, бросающим вызов Универсальности. Даже если тот или иной просветитель симпатизировал евреям, иудаизм оставался для него "сброшенной оболочкой".

"Пятикнижие Моисеево, - писал Гегель в "Философии религии", - это только предсказание, всеобщее содержание которого не стало истиной израильского народа. Бог есть лишь Бог этого народа, а не всех людей". +Гегель «Философия религии» М. 1977. Т.2 стр 105

"Мы можем излагать - писал Кант в "Религии в пределах только разума" - только историю той церкви, которая с самого начала заключала в себе зародыш и принципы объективного единства истинной и всеобщей религиозной веры... Тогда оказывается прежде всего, что иудейская вера с той церковной верой, историю которой мы хотим рассмотреть, в целом и по существу совершенно не имеет никаких точек соприкосновения, т.е. не стоит ни в каком единстве по понятиям, хотя она ей непосредственно предшествовала и для основания этой (христианской) церкви дала физический повод". + И.Кант «Трактаты и письма» М. 1980. стр 197

Как можно видеть, в этом пункте система Канта опять же идеально совпадает с системой Сведенборга. В отношении иудаизма умное и духовное зрение европейца оказалось одинаково слепо.

Но именно на этом фоне здравомыслящего убежденного в своей нравственной правоте антисемитизма подспудно развивался и антисемитизм собственно националистический. Преобразуя тупое недоумение перед парадоксом еврейского избрания в святую веру в его "злонамеренность", националист, кроме того, противопоставляет еврейству иную кровь, иную культурно-племенную природную избранность.

Многие европейские народы претендовали на культурную гегемонию, однако любопытно, что эти же народы так или иначе претендовали и окончательно решить еврейский вопрос! По поводу черносотенной России и ее патентов в области новейшего антисемитизма известно достаточно хорошо. Поэтому рассмотрим с этой точки зрения трех других великих победителей нацистской Германии, вошедших на гребне своей победы в Совет Безопасности ООН в качестве его постоянных членов: Францию, Великобританию и США.

Во Франции еще в 1886 году Дрюмон опубликовал "Еврейскую Францию", в которой доказывал, что посредством своих капиталов евреи манипулируют жизнью народов. На протяжении десяти лет книга выдержала 140 изданий и настолько распалила французов, что в конце прошлого века Франция явно лидировала по антисемитским настроениям. И если дело Дрейфуса несколько разрядило юдофобскую атмосферу, то не изменило ситуацию в принципе. Как известно, вишистская Франция активно сотрудничала с Гитлером в деле окончательного решения еврейского вопроса.

Англичане, казалось бы, никогда не верили в те сказки о евреях, которые пользовались огромным успехом на европейском континенте. "Еврейская Франция" не получила в Англии широкого распространения, а вера во всемирный еврейский заговор была кратковременным увлечением. Во всяком случае, англичане первые опровергли "Протоколы сионских мудрецов" как фальшивку,

Между тем антисемитизм англичан на поверку оказался ничуть не слабее немецкого. Получив мандат от Лиги Наций для того, чтобы содействовать созданию национального еврейского очага в Палестине, англичане сделали все от них зависящее, чтобы этому созданию воспрепятствовать. Они отказались впускать в Палестину миллионы еврейских беженцев из Европы, предпочитая, чтобы они там погибли.

Сражаясь с немцами, англичане фактически явились их главными союзниками в деле уничтожения евреев. Не запри Великобритания для евреев ворота Палестины, миллионы из них оказались бы в Эрец Исраэль, а не в газовых камерах. Ведь еще в 1940 году Гитлер готов был ограничиться изгнанием евреев, а не их уничтожением. А это значит, что без антисионистского вклада Великобритании Холокоста просто не было бы, а было бы мощное еврейское государство, располагающееся на двух берегах Иордана.

Всего один пример. Уже после того как союзники знали о деталях окончательного решения еврейского вопроса, в апреле 1943 года при посредничестве Швеции была достигнута договоренность о переправке 20 тысяч еврейских детей из немецких концлагерей в Палестину. Но Британия предпочла, чтобы эти дети погибли. "Даже судьба 20 тысяч детей не позволяют правительству Ее Величества отступить от политических принципов, одобренных парламентом" - заявил британский министр. +Цит по М.Хэй «Кровь брата твоего» Иерусалим 1991 стр 30

Что же касается США, то эта страна отказывалась бомбить фабрики смерти, и даже железные дороги, подводящие к ним, что, учитывая "производительность" одного Освенцима, могло бы спасти до миллиона жизней. Но этого мало, как утверждает Малком Хей: "И британскому министерству иностранных дел, и американскому госдепартаменту было хорошо известно, как можно спасти евреев. Они знали, что немцев можно подкупить, и они охотно продадут евреев в обмен на деньги союзников. Однако союзники не были готовы заплатить даже сравнительно ничтожную сумму, на которую бы согласились немцы: от двух до десяти долларов за человеческую жизнь". +М.Хэй «Кровь брата твоего» Иерусалим 1991 стр 392

Как пишет профессор Еврейского университета Йегуда Бауэр в книге «Евреи на продажу» (1994), сделка о продаже евреев по такой цене была одобрена в 1942 году самим Гитлером, но ее не поддержал Рузвельт. По-видимому, Гитлер не мог не истолковать этот жест как предоставление ему Свободным миром «карт-бланша» на полное уничтожение еврейства.

К сказанному остается только добавить, что в предвоенное время все без исключения страны мира отказались принимать еврейских беженцев.

Итак, можно со всей определенностью сказать, что даже те европейские народы, которые сражались с фашистской Германией, не только никак не препятствовали Холокосту, но фактически содействовали ему. Союзникам безусловно хотелось поскорее разгромить Германию, но одновременно им явно хотелось, чтобы к этому моменту в их свободной Европе оставалось как можно меньше евреев.

«Явное нежелание союзников принимать какие бы то ни было меры по оказанию помощи евреям, пока почти все они не были уничтожены, укрепляло уверенность немцев в том, что все остальное человечество втайне сочувствует их методам решения еврейской проблемы» - пишет Малком Хэй. + М.Хэй «Кровь брата твоего» Иерусалим 1991 стр 396

Невольно создается впечатление, что немцы оказались всего лишь простодушней и добросовестней других, что они совершили то злодеяние, которое лежало на сердце у всех христианских народов, но на которое те просто не решались (из этого числа христианских народов следует исключить лишь голландцев, датчан, болгар и сербов, ибо только они проявили массовую солидарность с евреями).

Французский писатель Эдмон Гонкур сказал, что Дрюмон «высказал то, что было на уме у всех, но только он один обладал мужеством написать это». То же самое справедливо сказать и в отношении европейских народов: все они хотели "автаназии иудаизма", но только простодушные немцы взялись за дело засучив рукава. Теперь же, после того как выяснилось, что свое дело немцы до конца не довели, все тычут на них пальцем и гордятся своим вкладом в разгром нацизма.

АНТИСЕМИТИЗМ ПОСЛЕ ГИТЛЕРА

Но, быть может, самое печальное, что Холокост мало что изменил в сознании просвещенных народов, и лишь вытеснил антисемитские настроения в область антисионизма. На рубеже тысячелетий не только в арабских, но и в европейских странах вошли в моду разговоры о том, что создание государства Израиль явилось «ошибкой». О судьбе так называемых «оккупированных территорий» - то есть об Иудее, Самарии и секторе Газа - и говорить не приходится: не существует страны, которая бы не придерживалась по этому вопросу «арабской позиции».

Каковы же права Израиля на эти территории, присоединенные к нему в ходе Шестидневной войны?

Прежде всего нужно напомнить, что несмотря на изгнание еврейского населения после Первой (66-70 гг н.э.) и Второй (132-135 н.э.) Иудейских войн, вплоть до начала арабских завоеваний (арабы завоевали Иерусалим в 638 году), евреи составляли большинство в земле Израиля. В конечном счете не римляне, а именно арабы изгнали евреев с их земли, и с той поры Земля Обетованная пустовала много столетий.

Нам скажут, что потомки не отвечают за поступки их родителей, что нынешние арабы родились на этих территориях и уже одним этим они правы. Но почему тогда этот же аргумент не применить и по отношению к евреям? Допустим, евреи – оккупанты, допустим, что еще через 15 лет после Шестидневной войны основная масса поселенцев состояла из людей пришлых (родившихся в 15-30 километрах по соседству), но ведь уже через 30 лет после этой войны большинство поселенцев состояло из людей именно родившихся на территории Иудеи, Самарии, сектора Газы! В начале третьего тысячелетия на «оккупированных территориях» жило уже даже не второе, а третье поколение евреев. Еврейские дети Иудеи и Самарии не в большей мере виноваты в том, что родились «где не положено», чем их арабские сверстники; им ведь все равно, сколько поколений стоит за их спиной. Не говоря уже о том, что у арабов, проживающих на территории Израиля, нет решительно никаких преимуществ перед поселенцами: большинство «палестинцев» потянулось сюда за евреями около ста лет назад. С этой точки зрения ситуация должна быть признана симметричной. Почему же правозащитные организации аплодировали произведенной Шароном ликвидации Гуш-Катифа, а на протяжении десятилетий к ней подстрекали?

Но главное, что по отношению к евреям, поселившимся в Обетованной земле, вообще неприменимо выражение «пришлые». Право евреев на Эрец Исраэль непререкаемо и никак не зависит от места и времени их рождения, потому что это право верующих, которое в свое время было признано и декларацией Бальфура, и Лигой Наций.

Евреи имеют неотчуждаемое право на Иудею и Самарию в качестве религиозной общины. Иудаизм – религия, данная вполне определенному народу для ее исповедания в пределах вполне определенной территории, границы которой точно указаны в Торе. Согласно вере иудаизма, все заповеди Торы предписаны евреям для их соблюдения именно в Эрец Исраэль. Таким образом, проживание в Эрец Исраэль – это базисная заповедь, являющаяся условием для реализации всех прочих. Изгнание, вынужденное проживание еврея вне Израиля воспринимается его религией как временное состояние, которое должно быть изменено.

При этом речь идет не о вмешательстве религии в политику, а прямо об обратном: о грубом вмешательстве политики в дела верующих. Иудаизм – это религия, и речь в данном случае идет о религиозных свободах, о правах верующих. Ни от кого не требуется, чтобы он соглашался с тем, что Всевышний действительно избрал потомков Иакова и заповедал им эту землю. Можно считать это полным вздором. Но поскольку сами евреи в это верят – их право так верить должно быть им гарантировано. Культовый смысл земли Израиля в иудаизме столь велик, что отказывать евреям в праве селиться на ней равносильно запрету исповедовать эту религию. Запретить евреям селиться в Иудее, Самарии и секторе Газа в сущности не менее грубое нарушение прав верующих, чем запрет евангелистам читать Евангелие.

Кто-то скажет, что у мусульман так же имеются свои религиозные представления, например, в их вере содержится положение, согласно которому территория, когда-либо побывавшая под властью ислама, должна принадлежать ему навсегда. Но на самом деле это религиозное положение не более чем «казус белли», то есть повод для войны, который как раз не может быть принят цивилизованными нациями. Не говоря уже о том, что и сами мусульмане с ним не считаются. Для того чтобы в этом убедиться, нет нужды вспоминать про Испанию, которой в явном виде не угрожает сегодня ни одна страна ислама. С некоторых пор многие мусульманские страны формально признали право евреев жить на той территории Эрец-Исраэль, которая отошла им в 1948 году. Если ислам принимает границы 1948 года, значит, в принципе у него нет проблемы принять и границы, установившиеся в 1967 году в результате Шестидневной войны.

Впрочем, пока что речь идет даже не о еврейском государстве, а лишь о праве евреев проживать на территории Эрец Исраэль, коль скоро такое проживание входит в основу иудейского вероисповедания. Иными словами, любое государство, существующее на территории Эрец Исраэль – турецкое, английское, еврейское или палестинское - должно было бы обязываться международным сообществом предоставлять право евреям селиться на его территории. При этом не вредно знать, что речь идет о территории, размер которой скромнее многих национальных парков. Так, Самария всего в два раза больше Иудеи, а Иудея равна по площади Москве в пределах окружной дороги. Также важно понимать, что Иудея и Самария являются сердцем Святой земли. Эта крошечная территория вмещает 92 процента географических названий, упоминаемых в Танахе. То, что международная общественность именует сегодня «оккупированными территориями», составляет смысл национального и духовного бытия еврейского народа. Не говоря уже о том, что Иудея и Самария жизненно необходимы Израилю с точки зрения национальной безопасности, так как обеспечивают минимальную стратегическую глубину (в границах 1967 года ширина государства Израиль в некоторых местах достигает всего 15 километров). Независимые военные специалисты, в частности составители докладов Пентагона от 1967 и 1989 года, однозначно утверждают, что Израиль способен противостоять агрессии только в том случае, если плато Голан и Иорданская долина останутся под его контролем.

А теперь несколько слов о действующих «международных законах». Согласно решению ООН о разделе Эрец-Исраэль, Иудея и Самария должны были отойти палестинскому государству. Но Иордания, завладевшая этими территориями в 1948 году, и не думала предоставить независимость здешним арабам. Родившаяся в 1964 году Организация Освобождения Палестины создавалась не для борьбы за национальные права «палестинского народа» и отделения от Иордании, а исключительно для уничтожения Государства Израиль).

Согласно международному праву, Израиль, овладев территориями, которые были оккупированы третьей страной (Иорданией), по определению не является оккупантом, но автоматически получает право контролировать эти территории. Более того, некоторые специалисты в области международному права считают, что в данном случае на Израиль распространяется мандат, полученный Британией от Лиги наций, так как административное управление вернулось к ситуации, имевшей место до 1948 года.

Но даже если мы пренебрежем этими аргументами и обратимся к 242-й и 338-й резолюциям ООН, то убедимся, что их требования к Израилю минимальны. В этих резолюциях не говорится, что Израиль должен уйти «со всех оккупированных территорий». Там сказано лишь, что Израиль должен уйти (в рамках мирного договора) с территорий, но не указано с каких именно. Именно такой трактовки придерживались заместитель американского госсекретаря Остар и посол США в ООН Гольдберг, которые разрабатывали эти резолюции и опубликовали соответствующие разъяснения. Причем голосование проводилось после того, как Пентагон подготовил карты с «минимальными жизненно-важными требования Израиля». На этих картах Израилю оставлялись значительные территории Иудеи и Самарии.

Бывший глава правительства Израиля Нетаниягу в этой связи отметил, что, передав Арафату в рамках Норвежского соглашения все территории, где проживают арабы, Израиль полностью выполнил эти резолюции, и от него больше нечего требовать. К этому стоит добавить, что 242-я и 338-я резолюции относятся к категории не обязывающих, а только рекомендательных документов (в отличие от тех, которые базируются на 7-ом разделе Устава ООН).

Но государственные мужи, профессиональные правозащитники и просто широкие либеральные массы не желают считаться с этими аргументами. Европейские парламентарии и Нобелевские лауреаты сравнивают жилые кварталы в Рамалле и Газе с бараками лагерей уничтожения, а Армию Обороны Израиля – с фашистскими захватчиками. Создается впечатление, что в феномене нацизма как будто нечто вырвалось из христианского, рационалистического европейского подсознания. Однако после разгрома нацизма это «нечто» в европейское подсознание вновь благополучно возвратилось.

Тень Холокоста какое-то время еще удерживала это «нечто». Если до Гитлера европейцу ничего не стоило быть антисемитом и при этом не только не становиться погромщиком, но и активно погромщикам противостоять, то какое-то время после Гитлера любое негативное суждение о еврействе и иудаизме стало расцениваться как неприемлемое, как подстрекающее к погрому. Однако после того как в 2000 году Арафат отказался от неправдоподобно щедрых предложений Эхуда Барака и объявил Израилю террористическую войну, в Европе началось возвращение к сознательным традиционным формам антисемитизма.

Ясно одно. Что бы европейцы не имели в своем сознании и подсознании, на практике они добиваются того, чтобы евреи завершили свое историческое существование. С чем это связано? Почему евреям, в отличие от всех прочих народов, отказано в праве на самобытность?

Европейский рационализм, честно возводящий свое происхождение не только к античной философии, но и к библейскому откровению (привнесшему в эту философию идею трансцендентности), воздает должное иудаизму... но только в своем лице! По мысли европейца все, что было ценного в иудаизме, уже давно эмульгировано христианством и рационализмом, так что остался только «фольклор», заведомо лишенный сущностной ценности. Когда же «фольклор» забывает свое место и объявляет себя единственно «избранным», это не может не вызвать в европейце крайнего раздражения.

Взаимоувязанность иудаизма и христианства как вечной пары, как экзистенциальной и эссенциальной основы европейской культуры на удивление мало осмыслена. Оппозиция христианства и иудаизма не желает восприниматься как содержательная, осевая для всей так называемой «иудео-христианской цивилизации» (ибо такое имя ей все же присвоено). С этой точки зрения сегодня все обстоит точно так же, как при Канте. Кантовский категорический императив гласит: «Поступай согласно такой максиме, которая в то же самое время может стать всеобщим законом». Иудаизм заведомо считает Тору не всеобщим, а исключительно еврейским законом. И неудивительно, что, симпатизируя многим конкретным евреям, Кант был открытым врагом иудаизма. И в этом вопросе ничего не изменилось. Например, тот же императив выражен Сартром в следующих словах: «Выбирая для себя – я выбираю для всего человечества». Это суждение представляется самоочевидным для человека европейской культуры, он видит в нем элемент центральной «философской задачи». Демократ и коммунист будут видеть друг в друге смертельных врагов, но одно для них одинаково очевидно: те системы, которые они выбрали лично для себя, они выбрали для всего человечества.

Сартр симпатизировал евреям в гораздо большей мере, чем Кант, но его книга 1944 года «Размышления по еврейскому вопросу» при всей ее положительной тональности обнаруживает поверхностное знакомство с иудаизмом и не задается главной проблемой, а именно: что делает еврей, который выбирает свой иудаизм только для своего племени? Что выбирает еврей для нееврея, да и выбирает ли что-то?

В конце жизни Сартр приблизился к более адекватному пониманию иудаизма, но этот краткий период остался недооценен.

В действительности ответ на вопрос не труден. Выбирая для себя иудаизм, для народов еврей выбирает экзистенциализм. Это обнаруживается как в признании, что «праведники народов мира имеют удел в мире грядущем», так и в учении о том, что дав евреям 613 заповедей, неевреям Всевышний дал семь (так называемых, заповедей сынов Ноаха). Иными словами, нормативно иудаизм видит Израиль избранным не из толпы грешников и язычников, а именно из сонма праведных инородцев. Раздваивая понятие человек на смежные понятия – еврей и человек, иудаизм на своем языке противопоставляет эссенцию и экзистенцию.

Как бы то ни было, но это обстоятельство остается вне всякого внимания европейских интеллектуалов, которые по-прежнему либо все объясняют «национальным эгоизмом» евреев, либо загоняют эти вопросы в подсознание, откуда они потом выползают в форме агрессивного антисионизма, отождествляющего антитеррористические операции израильских солдат с преступлениями нацистов.

А что евреи, понимают ли они, в чем проблема? Выбирают ли они что-нибудь для неевреев? Увы, в стане сынов Израилевых с пониманием этой проблемы все обстоит ненамного лучше. Если и прежде эти вопросы мало у кого возникали, то после Гитлера евреи получили благовидный повод вообще их не касаться.

Но еврейскому народу приходится платить основные издержки по неразработанности этой проблемы, которая самым пагубным образом сказывается на состоянии Государства Израиля и еврейского мира в целом. Израиль, создававшийся как двуобщинное государство, разделенное на светских и религиозных евреев, оказался расколот под прессом мирового общественного мнения и капитулировал перед террористической организацией, с которой вел этого непримиримую войну.

Для левых израильтян, разделяющих все недоумения европейцев, национально-религиозно ориентированные евреи видятся темными фанатиками и расистами. Чувствуя ответственность за их «дикость», левый израильтянин особенно усердствует в войне с национально-религиозной идеей. К концу ХХ века еврейское происхождение оказалось наилучшей «крышей» для антисемита. Левые израильские радикалы и по делам своим и по мыслям ничем не отличаются от европейских антисемитов, но если последние зачастую вытесняют свои чувства в подсознание, то израильские левые вполне сознательно привели в 1993 году в Израиль Арафата, а в 2005 году уничтожили десятки цветущих еврейских поселений сектора Газа, на месте которых моментально появились тренировочные лагеря террористов!

Что же касается национально и религиозно ориентированных евреев, то они лишь укрепляются в своей изоляционистской вере и заведомо отказываются присматривать во внешнем мире какого-либо партнера.

Народы же, со своей стороны, ожесточаются против «националистов», ставя в пример им еврейских «космополитов». Так образуется порочный круг, один из витков которого – уже не узкоевропейский, а «планетарный» – мы рассмотрим отдельно.

СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ ООН

Собравшись однажды в лице ООН для того, чтобы милостиво разрешить евреям жить в собственном доме, народы мира с той поры периодически собираются для того, чтобы единодушно Израиль осуждать, а по существу, добиться того, чтобы он свое существование прекратил.

Шельмование Израиля выглядит одной из центральных миссий ООН. Из 175 резолюций Совета Безопасности, принятых до 1990 года, 97 были направлены против Израиля. Из 690 резолюций Генеральной ассамблеи, поставленных на голосование до 1990 года, 429 были направлены против Израиля.

Но и после того антисионистская активность ООН не сократилась. Например, когда в 1997 году было объявлено о закладке очередного иерусалимского квартала (причем на участке земли, который уже более ста лет находится в частном еврейском владении), то в ООН по этому поводу прошло специальное голосование. При этом за прекращение строительства выступило 120 стран, и только 3 страны - Израиль, США и Микронезия - проголосовали против (хотя "приватно" США также возражают против еврейского строительства в восточном Иерусалиме).

А в июле 1998 года на конференции ООН, прошедшей в Риме, была принята резолюция, согласно которой еврейские поселенцы, т.е. поселившиеся в Иудее иудеи, квалифицируются... как военные преступники. В декабре 2000-го рода эта резолюция приняла характер международной конвенции.

При этом год от года шельмование Израиля только возрастает. Израильская газета «Гаарец» привела список резолюций ООН по Ближнему Востоку, принятых в одном лишь 2002 году. Вот этот перечень:

о дальнейшей работе Комиссии ООН по реализации неотъемлемых прав палестинского народа;

  • о дальнейшей работе Палестинского отдела в Секретариате ООН;
  • о дальнейшей реализации специальной пропагандистской программы ООН по проблеме Палестины;
  • о мирном решении проблемы Палестины;
  • в осуждение государств, которые перевели свои посольства в Израиле в Иерусалим;
  • в поддержку требования о возвращении Голанских высот Сирии и об отводе израильских войск к пограничной линии 4 июня 1967 года;
  • в осуждении израильского решения об аннексии Голанских высот (1981);
  • о дальнейшей работе Комиссии ООН по расследованию действий Израиля на оккупированных территориях;
  • в осуждение израильской поселенческой деятельности на оккупированных палестинских территориях, в Восточном Иерусалиме и на Голанских высотах;
  • о необходимости прекращения израильских действий, нарушающих права человека на оккупированных территориях;
  • о дальнейшей деятельности Агентства ООН по оказанию помощи и трудоустройству палестинских беженцев (UNRWA);
  • о праве палестинских беженцев на экономические дивиденды оставленного ими имущества;
  • о праве палестинских беженцев 1967 года вернуться в свои дома;
  • в осуждение помех, чинимых Израилем агентству UNRWA;
  • за создание палестинского университета «Аль-Кудс» в Иерусалиме.

Стоит отметить, что здесь приводятся только резолюции, утвержденные Генеральной Ассамблеей ООН в течение одного года. А ведь при ООН существуют такие структуры как Международная организация труда, Экономический и социальный совет, Всемирная организация по охране окружающей среды, каждая из которых может похвалиться не менее пространным списком антиизраильских резолюций.

Причем антисионистская деятельность ООН всесторонняя, она не ограничивается резолюциями. Так в октябре 2000-го на израильско-ливанской границе террористы «Хизбаллы» похитили трех израильских солдат. Со временем выяснилось, что международные силы ООН, расположенные в этом районе, были полностью в курсе происходящего, но не вмешивались. Более того, имеются основания подозревать, что террористы и «миротворцы» находились в прямом сговоре. Это можно было бы еще объяснить «местной коррупцией», если бы ООН не покрывало своих сотрудников. Между тем ООН почти на протяжении года скрывала, что в ее распоряжении имеются видеозаписи, совершенные «миротворцами» на самых разных этапах похищения, а также личные вещи захваченных солдат. Однако после того как отпираться стало невозможно, ООН согласилась лишь считанное число раз продемонстрировать записи израильским представителям, а вернуть личные вещи солдат их родственникам и вовсе отказалась.

Имеются неопровержимые доказательства того, что международные наблюдатели, находящиеся в Хевроне, шпионят в пользу палестинцев и информируют их обо всем, что происходит в еврейской части города.

При этом следует отметить, что ООН сотрудничает с антиизраильскими террористами и выносит свои резолюции не в древние времена, когда не существовало даже Септуагинты, а после того как Тора (в которой оговариваются границы государства евреев) была уже переведена на все языки мира, переиздана миллиардными тиражами и признана первым бестселлером человечества!

Столь феноменальное единодушие народов в травле одного единственного народа совершенно иррационально и свидетельствует о какой-то глубокой религиозной тайне. Я рискну высказать гипотезу в чем эта тайна состоит.

О низкой эффективности деятельности ООН говорилось много. В период холодной войны вреда от этой организации было явно больше, чем пользы, ибо она способствовала легализации коммунистических диктатур и зачастую являлась орудием проведения их политики. Те функции, которые этой организации первоначально предполагалось придать, она исходно не выполняла, так что цивилизованным странам пришлось создать альтернативную организацию - НАТО. Кроме того, структуры ООН и в особенности ЮНЕСКО находятся под влиянием New Age, о чем свидетельствует уже один тот факт, что 1991 год был объявлен этой организацией годом Блаватской.

Во всяком случае, каждый раз, когда ООН практически единогласно выносит антиизраильские резолюции, невольно начинает казаться, что быть может основная миссия этой организации состоит в том, чтобы дать сбыться сказанному пророком Захарией (12.3): "И будет в тот день: Сделаю Иерусалим камнем тяжелым для всех народов - все поднимающие его исцарапаются сильно. И соберутся против него все племена земли".

Ну как еще в самом деле "технически" можно представить себе войну "всех племен земли" против еврейского Иерусалима, если не под водительством Организации Объединенных Наций, делегировавшей для непосредственного ведения боевых действий преимущественно арабов?

Но если ООН представляет собой в этом аспекте какую-то манихейскую организацию, то нужно ли искать другого, истинного «объединения наций»?

Если все инфернальные тоталитарные секты неформально объединяются в движении New Age, утверждающем, что в нем примиряются все религии, то неужели сами эти (экзистенциально позитивные) религии не в состоянии найти подлинный общий язык? Неужели они никогда не соберутся вместе для определения «сущности философской задачи»?

Неужели невозможно прийти к какому-то взаимопониманию между европейским универсализмом и еврейским партикуляризмом, и соответственно к какой-то форме союза между Израилем, Эсавом и, возможно, даже Ишмаэлем?

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо рассмотреть вопрос ислама, как в теологическом так и в политическом отношении, ибо антисемитскую атмосферу сегодняшнего дня задает именно эта религия.

МЕСТО ИСЛАМА

Нет сомнения, что в XXI веке главной силой, противостоящей иудео-христианской цивилизации, оказался ислам, исламский фундаментализм. Как выразился Гейдар Джемаль: «Ислам – это последний военно-политический ресурс человечества в борьбе против американизма и навязываемого им «нового мирового порядка»; это – единственное реальное религиозно-политическое освободительное мировоззрение, которое можно противопоставить процессам глобализации». +Цит. По газете Д.Конторер Ulnima Thule «Вести-2» от 24.01.2002

Война «неверным», объявленная Бин-Ладеном и обнаружившая исламский мир как некий монолит, кипящий ненавистью к демократии и еврейству, не может не производить впечатления инфернального явления. В этой ситуации неизбежно возникает вопрос, какова здесь роль самого ислама, инфернальна ли сама эта религия или мы имеем дело с привнесенным временным элементом.

Вне всякой связи с террористической атакой на США, совершенной 11 сентября 2001 года, и без оглядки на нее непредвзятый взгляд может выделить в исламе по меньшей мере три сомнительных пункта.

Первый и основной - это отрицание истинности предшествующего Корану источника (Торы), путем его замещения. Второй – отношение к браку и вообще к женщине. И третий - сакрализация насилия и связанное с этой сакрализацией извращенное понимание мученичества. Эта особенность в свою очередь тесно сопряжена с оценкой хитрости и лукавства как своеобразных добродетелей.

Первый пункт состоит в том, что в отличие от любой другой религии ислам основывается не на самостоятельном источнике, а на подмененном источнике другой религии. Если бы Коран относился к Торе так же, как к ней относится Евангелие, т.е. как к предшествующему откровению, то никаких проблем не возникало бы. Но ислам представляет Тору искаженным текстом, а свой источник Коран – подлинником, предсуществующим миру. И это при всем том, что Коран появился позже Торы, и, что самое удивительное, на треть состоит из полемики если не с самой Торой, то с ее приверженцами, как с иудейской, так и с христианской стороны! («О, вы, которые уверовали! Не берите иудеев и христиан друзьями: они друзья - один другому. А если кто из вас берет их себе в друзья, тот и сам из них» Сура 5.56). Как уже говорилось, при этом характерно, что Коран (Сура 37.97-106) содержит описание «жертвоприношения», но без упоминания имени сына, а «хадисы» уже однозначно разъясняют нам, что в жертву был принесен не Ицхак, а Ишмаэль.

Сложность ситуации состоит в том, что признание равнозначности Торы Корану (которого требует закон диалога), невольно выбивает почву из-под ног ислама. Если текст Торы подлинен и первичен, то Коран неумолимо теряет то значение, которое ему придает ислам. На мой взгляд, в этом заключена главная причина того комплекса, которым поражен современный ислам. В век плюрализма ему трудно не признать подлинность Торы, а это идет против его устоев.

Следующий пункт состоит в отношении к женщине и к браку. Ислам является почти единственной религией, практикующей многоженство. Но тем самым ислам отрицает смысл брака, основанного на парности, которую следует признать базисной религиозной действительностью. «Правоверным», т.е. исполнителем религиозной задачи, в исламе считается именно мужчина, женщина в рамках этой религии - не полноценное существо, а лишь своеобразное средство для почкования «правоверных», равно как и источник их удовольствий (в этой связи достаточно упомянуть о так называемом «женском обрезании», обычае удаления клитора у девочек, распространенном преимущественно у африканских мусульман). Достаточно сказать, что согласно мусульманскому религиозному праву, муж имеет полное право избивать и насиловать свою жену.

И, наконец, третье, - это «святость» насилия. Раввин Штайнзальц в одном интервью отметил: «Если я стану перебирать идеи, дабы выяснить, что нового дал миру ислам, чего не было в религиях-предшественниках, я выясню, что таких новшеств почти нет. Обязательность молитвы и необходимость пожертвований, существование иного мира, рая и ада - все это не принадлежит исламу. Насколько я знаю, последний предложил только одно новшество – джихад... Исламская доктрина допускает миссионерскую деятельность в любых ее видах, и в случае неуспеха пропаганды она дозволяет взять в руки меч. Конечно, имеется масса интеллигентных и прогрессивных мусульман, которые говорят ныне о «большом джихаде» и о «малом джихаде». «Большой джихад» происходит в душе человека, «малый» подразумевает, что режут других. И вот, как выяснилось, проще заниматься «малым джихадом», нежели «большим». Эти корни невозможно выдернуть, ибо они глубоки и уходят в саму религию». («Окна» Приложение к газете «Вести» 21.02.02)

С джихадом, как с легитимным, а по сути «сакральным» средством подавления инакомыслия, неразрывно связано и извращенное понимание мученичества - институт «шахидов». На первый взгляд мы не усмотрим в нем ничего предосудительного - почетно умереть за веру. Разумеется, есть некоторая экзальтация, например, известие родственников о гибели на войне их близкого сопровождается у мусульман не соболезнованиями, а поздравлениями. Но в целом вроде бы мученичество как мученичество. Однако это лишь на первый взгляд. Дело в том, что хотя в наши дни «шахидом» может быть объявлен даже погибший от несчастного случая, исходно «шахид» - это именно воин. Иными словами, исходно в исламе культивируется прославление именно воинской, а не гражданской доблести. Гибель начинает цениться исламом лишь при исполнении боевого задания по выкорчевыванию неверных. Мало кто отдает себе отчет в том, что восхваляя борющихся с неверными воинов - «шахидов», ислам мало ценит «мирных» мучеников за веру.

Похвально отдавать свою жизнь на войне, т.е. убивая других, но умирать мусульманину за свою веру, когда он безоружен и сам убить уже никого не может, напротив, почти стыдно, по меньшей мере «неблагоразумно». В ситуации принуждения ислам полностью оправдывает отречение от веры, именуя это «такия» - т.е. «благоразумие».

В иудаизме и христианстве отречение издревле считалось неприемлемым, религия призывает «освятить Имя», но не отречься. В древности (III век) существовала лишь одна гностическая секта некоего Валентина, который учил, что отречение - это действие чисто внешнее, но что Бог видит внутренне, и поэтому верующий может отрекаться внешним образом сколько угодно. И вот через несколько веков этот маргинальный принцип был взят на вооружение исламом. «Шахид», что значит «жертвующий собой» - это именно солдат, который гибнет, убивая других. Если же он лишен возможности быть убитым в бою (т.е. сохраняя возможность самому убить кого-то), и ему предоставляется возможность засвидетельствовать истинность своей веры мученической смертью, то ему рекомендуется отречься от ислама, чтобы сохранить свою жизнь. В этом и состоит «такия» - благоразумие.

На протяжении веков многие иудеи и христиане отрекались от своей веры. К ним можно было проявлять и жалость и снисхождение (вспомним молитву «Кол нидрей»), но видеть в отречении что-то исходно дозволенное и даже похвальное не приходило в голову никому. Я лично не могу припомнить в рамках иудео-христианской культуры другого примера позитивного отношения к «такии», кроме той речи Смердякова, в которой он упрекал в неблагоразумии русского солдата, предпочившего мученическую смерть обращению в ислам.

Однако в исламе термин «такия» означает не просто уступку человеческой слабости, «такия» (в случае вынужденного отречения) является синонимом вменяемости, трезвости, своего рода человечности. Разработка этого принципа принадлежит шестому имаму, Джафару Асадику (VIII век). Ему приписываются следующие высказывания на этот счет: «Благоразумие - моя религия и моих отцов». «У кого нет благоразумия, у того нет религии». Впрочем, уже самому Мухаммеду принадлежат слова: «Верующий без благоразумия подобен обезглавленному телу». Нет нужды говорить, что подобное «благоразумие» неразрывно связано с общей установкой на «хитрость» как на добродетель.

Три перечисленных пункта, возможно не обращающие на себя особого внимания в благополучные периоды, невольно приобретают зловещий характер, когда исламская цивилизация вдруг противопоставляет себя цивилизации иудео-христианской. А суть происходящих ныне событий состоит в том, что ислам себя иудео-христианской цивилизации именно противопоставил.

Термин «война культур» или «война цивилизаций», предложенный в 1990-ом году Бернардом Левисоном, и поддержанный в 1993 году Самуэлем Хантингтоном в его полемике с Френсисом Фукуямой, остается полулегальным даже и после разрушения Бин-Ладеном Всемирного Торгового центра. Официально всячески подчеркивается, что «война ведется с террором, а не с исламом». Однако на деле разделить между исламом и террором сегодня так же трудно, как некогда было трудно разделить между террором и большевизмом.

Те, кто идентифицируют себя с исламом, видят в иудео-христианской цивилизации своего главного врага и не теряют надежду ее исламизировать. Российская журналистка Татьяна Щербина описывает свое посещение летом 1996 года Туниса, где она охотно общалась с местными интеллектуалами: «Все изменилось в один день. Взорвался самолет, летевший из Нью-Йорка в Париж, все погибли. Когда вечером я пришла в ресторан, где обычно проходили застольные беседы, я увидела сцену ликования. «Чем больше американцев сдохнет, тем лучше!» - воскликнул профессор литературы. «Смерть Америке!» - вторил ему банкир».

Важно понимать, что на том месте, где у иудео-христианской цивилизации стоит ценность «прав человека», у ислама разместился «джихад». Важно понимать, что речь идет именно о войне цивилизаций, а не просто о войне с террором.

НАЦИЗМ И ИСЛАМ

Хорошо известно, что сегодня арабы - самые благодарные читатели «Майн Кампфа», самые широкие пользователи нацистской антисемитской мифологии. Небольшой пример. В июне 1995 года в Египте была издана в арабском переводе книга Шимона Переса «Новый Ближний Восток». Она была снабжена следующим предисловием: «Когда сто лет назад были обнаружены и переведены на множество языков «Протоколы сионских мудрецов», сионисты всячески отрицали факт наличия всемирного еврейского заговора. Они даже пытались скупить все экземпляры, чтобы не допустить распространения правды. Написанная Ш.Пересом книга убедительно свидетельствует, что все написанное в «Протоколах» соответствует действительности, и «мирный процесс», за который ратует израильское правительство, представляет собой очередной шаг в рамках еврейского плана захвата мирового господства» +«Окна» Приложения к газете «Вести» 18.09.2003.

Между тем новейший арабский антисемитизм нацистского толка имеет глубокие корни в прошлом. В годы Второй мировой войны исламский мир оказывал Гитлеру неоценимую поддержку, а ислам весьма высоко котировался в нацистской среде. Фюрером арабского нацизма являлся Великий муфтий Иерусалима Хадж-Амин аль-Хусейни…

Он не только создал мусульманскую дивизию СС на Балканах, но и участвовал в создании множества мусульманских формирований на территории Польши и СССР. Как пишет О.В.Романенко: «Места формирования всех мусульманских легионов неоднократно посещал великий муфтий аль-Хусейни. Он превратился в своего рода «религиозного коммивояжера» на службе у германского правительства. Большую часть времени между 1942 и 1945 годом муфтий занимался тем, что разъезжал по местам формирования мусульманских добровольческих частей и выступал там с призывами к священной войне против неверных в союзе с Германией» «С уверенностью можно сказать, что за период с 1941 по 1945 год в германских вооруженных силах прошли службу от 415 до 440 тысяч добровольцев-мусульман: арабов, индийцев, балканцев и граждан СССР» +О.В.Романенко. Мусульманские легионы во Второй мирово войне. М. 2004.

Но муфтий не ограничивался вербовкой добровольцев в ряды Вермахта и СС, он имел самое прямое отношение к «окончательному решению еврейского вопроса».

На Нюрнбергском процессе и на процессе Эйхмана было представлено множество документов, свидетельствующих о том, что Хадж-Амин аль-Хусейни был в деталях осведомлен о процессе уничтожения европейских евреев. В частности установлено, что он неоднократно посещал концлагерь Заксенхаузен. Когда дело касалось уничтожения евреев, аль-Хусейни боролся за каждую душу. Об этом в частности свидетельствует письмо, направленное муфтием министру иностранных дел Венгрии 28 июня 1943 года: «Недавно я узнал о непрекращающихся попытках Англии и евреев раздобыть разрешения на переселение в Палестину через Болгарию и Турцию, евреев проживающих в Вашей стране… Среди прочего Еврейское агентство утверждает, что уже получило некоторое количество иммиграционных сертификатов, которое достаточно для отправки из Венгрии 900 еврейских детей и 100 взрослых. Разрешить этим евреям покинуть Вашу страну таким образом и при таких обстоятельствах ни в коей мере не поможет решить еврейскую проблему, и уж точно не поможет защитить Вашу страну от их злодейского влияния – и это еще мягко сказано» +(The ArabHigher Committee. Its Origins Personnel and Purposes. Documentary Record Submitted to the United National. May 1947by the Nation Associates).

При этом важно отметить, что речь шла не о случайном переплетении интересов арабов и немцев, т.е. не о стремлении муфтия воспрепятствовать созданию еврейского государства в Палестине. «Роман» между исламом и нацизмом имел гораздо более глубокие корни и носил весьма серьезный характер. Во всяком случае невозможно пройти мимо того факта, что член СС не мог быть христианином, в то время как принадлежность к исламу таким препятствием ни в коей мере не являлась. Более того, известно, что Гитлер, планировавший ликвидацию даже совершенно выхолощенной и до мозга костей антисемитской «немецкой церкви», в тоже время не раз с похвалой отзывался об исламе. В частности в беседе с Александром Лером Гитлер заметил, что будь его воля, он сделал бы ислам официальной религией СС.

Вместе с тем невозможно не отметить, что ни расистская, ни человеконенавистническая идеология на протяжении веков никогда открыто исламом не культивировались. В этом плане ислам выглядит более схожим с коммунизмом, нежели с нацизмом.

Действительно, и коммунизм, и исламский фундаментализм в своей основе не отрицают «сущности философской задачи». Пожалуй, это две единственные массовые тоталитарные идеологии, содержащие в себе достаточный сильный «гуманистический» заряд, который – к счастью или к несчастью - никогда не позволит записать их в открытые враги человечества. В отличие от нацистов и представителей некоторых других маргинальных тоталитарных сект, коммунистов и исламистов невозможно запретить на основании закона. Всегда и везде они будут восприниматься как вполне легитимные и респектабельные «формы культуры».

Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить историю попытки американских законодателей поставить коммунистическую партию вне закона. «Антитоталитарные» законопроекты Мунда-Никсона, а позже Вуда и Маккарена, легшие в основание Закона о внутренней безопасности 1950 года, так и не позволили запретить коммунистическую партию. Даже в самые тяжелые времена «холодной войны» в большинстве цивилизованных государств граждане, верующие в то, что изъятие средств производства из сферы частного владения осчастливит человечество, могли свою веру открыто исповедовать.

Итак, даже при всем том, что в аспекте антисемитизма исламизм явно приближается сегодня к гитлеризму, за счет нескольких других своих особенностей он выглядит все же стоящим ближе к коммунизму. В обеих этих бесчеловечных системах сохраняется какая-то доля человеческого облика. Исламский фундаментализм, так же как и коммунизм, по крайней мере в своих некоторых общих установках, исходит из доброй воли, исходит из идеи человеческой солидарности.

Но возможен ли другой ислам, ислам, открытый к диалогу?

Ислам претендует быть тем первичным монотеизмом, которым водительствовался «ханиф Ибрагим». В самой этой претензии нет ничего предосудительного. Более того, как у сынов Ишмаэля, совершивших обрезание в один день с Авраамом, у арабов имеются все основания тяготеть к такому первичному завету. Единственное, что от ислама в этой ситуации требуется, так это всерьез соотнестись с «последующими» формами монотеизма. Теоретически это возможно. Более того, существуют мусульмане, которые признают Библию подлинным текстом, и тем самым могут диалогически соотнести с ней Коран. В качестве такого мусульманина (стоящего на тех же политических позициях, что и христиане-сионисты, и еврейские поселенцы) можно назвать римского шейха Палацци.

Но при этом важно понимать, что исторический ислам сделал другой, по преимуществу маркионистский выбор, и диалогическая ветвь этой религии возможна, к сожалению, только в теории. По меньшей мере, в настоящее время ислам является смертельным врагом иудео-христианской цивилизации, и обольщаться на его счет не стоит.

ПАНСИОНИЗМ

Теперь, по-видимому, пришло время вернуться к установленному выше положению, что человеческое единство, а вместе с ним и единство всех позитивных религий, уже достигнуто в экзистенциальной философии. Люди, проникшиеся экзистенциальной проблематикой, формируют собой следующую общность (общину), в которую входит все человечество, и уж по меньшей мере приверженцы всех религий, признающих личностные ценности.

Разумеется, небеса не закрыты и для природных язычников, коль скоро в пределах возможности своей культуры они способны поддерживать экзистенциальный выбор. Выше я уже приводил высказывание Франкла: "На любом языке человек может прийти к истине, к единой истине, и на любом языке он может заблуждаться и даже лгать. Также посредством любой религии может он обрести Бога - единого Бога". Это высказывание (в полном согласии со свидетельством Сведенборга) следует распространить и на многих идолослужителей: на древние народы, на природных индуистов, даосистов, конфуциан и т.д.

Языческие религии специально не культивируют экзистенциального отношения, но они и не отрицают его. Внутри этих религий незаметно для себя самого человек может поддерживать свою первозданную свободу и открытость, а потому он может и во всей полноте обрести ее при переходе в иной мир.

Экзистенциалистов не занимает евангельский вопрос: "кто из вас первый?". "Как, и "там" будут первые и вторые?" - восклицает в связи с этим вопросом Лев Шестов. Как бы то ни было, но здесь и теперь неуместно тягаться относительно первенства там и всегда. Тот, кто "объективно" явится "первым" экзистенциалистом - тому и быть первому.

Всякий духовно вменяемый человек, выбравший в этом мире религиозную традицию, по совести допускает, что может ошибаться. Причем это допущение гораздо более надежный "билет в рай", нежели любая слепая приверженность той или иной религиозной доктрине.

Об этом говорит экзистенциальная философия, об этом же свидетельствует и Сведенборг, рассказывающий, что ошибавшиеся, но чистосердечные люди в том мире легко и охотно "переучиваются".

Тут, разумеется, резонно задаться вопросом: как быть с тем, что согласно видению Сведенборга "переучиваются" в том мире именно в христианство? Как быть с тем, что в глазах Сведенборга именно Иисус является тем человеком, который включает в себя все человечество и образует собой небеса?

Как ни странно, но согласно экзистенциальным критериям, для этого имеется свое истолкование. Во всяком случае, невозможно оспаривать, что исторически Иисус был действительно первым, кто экзистенциальную проблематику явственно выявил (его отличие от классического экзистенциалиста заключается лишь в том, что в учении Иисуса решение принимается перед лицом Бога иудейской традиции, а не перед самим собой).

Так в своей замечательной книге "Иисус" Бультман пишет: "Воля Бога не равнозначна для Иисуса ни социальной или политической программе, ни этической системе, вытекающей из идеального образа человека и человечества, ни нормативной этике. Ему незнакомо понятие личности и добродетели (это слово, появившееся только в эпоху эллинистического христианства, в его словаре также отсутствует); а поскольку у него нет учения о добродетели, то нет и учения о долге (обязанностях) и о доброте. Достаточно, чтобы человек знал, что Бог поставил его перед выбором в его конкретной жизненной ситуации, здесь и теперь. А это и означает, что сам он должен знать, что от него требуется, и снять с него эту ответственность не может никакой авторитет и никакая теория. Если человек действительно готов к этому, то его можно уподобить доброму дереву, приносящему добрые плоды; тогда "сердце" у него доброе, и "добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое" (Лук 6.45)... Во всех добрых поступках видно, хочет ли человек исполнить волю Бога, т.е. хочет ли он откликнуться на нее всецелым послушанием, всецело отказаться от собственных претензий, хочет ли сломить волю своего естества со всеми его претензиями". +Международный философский журнал «Путь» №2 М 1992 стр 64

Таким образом, согласно Бультману Иисус является как бы первым экзистенциалистом, и только в силу этого оказывается «главой Церкви».

В любом случае ясно, что во времена Сведенборга, т.е. в период получения "аттестата зрелости", в духовном мире традиционные общины подверглись некой переконфигурации. В качестве узкоконфессионального, в качестве "лютеранского" свидетельство Сведенборга о первенстве Иисуса оказывается лишь одним из частных условных допущений. Среди всех общин, которые видел Сведенборг, могла уже быть одна (хотя в его время она лишь намечалась), которая строится на чистом экзистенциальном принципе. Но это та самая община, которая вхожа во все прочие, и в которую вхожи все. Община экзистенциалистов - это коренная человеческая община, причем вопрос о ее главе остается принципиально открытым, даже несмотря на то, что христиане неизменно видят «первым и последним» Иисуса из Назарета.

На что это похоже? Если мы согласимся с тем, что к истине «можно прийти на любом языке» и сравним любую религию и культуру с программистским языком и написанным на нем программным обеспечением, то экзистенциализм окажется в исключительном положении базисного «машинного языка». К нему восходит все, к нему все сводится. Экзистенциализм относится ко всем прочим религиям и мировоззрениям, как единый машинный язык относится к разного рода программным языкам «высокого уровня».

В небеса входят те духовные явления, которые находят экзистенциальную интерпретацию, которые соприкасаются с «сущностью философской задачи». И с этой точки зрения не все в христианстве, как и не все в иудаизме и не все в исламе, может просочиться через экзистенциальный фильтр. Но зато все, что просочилось, может быть примирено и вписано в единое духовное тело (при этом я вовсе не утверждаю, что то что не соответствует в той или иной религии экзистенциализму - "неподлинно", я утверждаю лишь то, что это неценно, что ради этого не стоило бы включаться в эту общину).

Со своей стороны Сведенборг признает, что в последнем пределе Небеса едины, и в следующих словах выражает это кредо экзистенциализма, кредо моноантропизма: "Когда я только думал, что два существа могут быть совершенно друг другу подобны или равны, ангелы приходят в ужас, говоря, что всякое единство образуется из согласного сочетания нескольких единиц, что качество единства зависит от этого согласия и что таким-то образом каждое небесное общество, а затем и все небесные общества вместе, образуют одно целое и что все это совершается одним Господом и его любовью!" +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (405).

Итак, плюрализм не только не отменяет единства, но предполагает его. Полагая новое единство в ином внетрадиционном центре, т.е. сознательно полагая центр в каждой личности, экзистенциализм оказывается способен связать и примирить центры традиционные.

Но понятно, что эта задача достижения последнего экзистенциального единства не просто облегчается достижением какого-то межрелигиозного соглашения, но в пределе должна им завершиться.

Таким образом, единство разномысленных и иноверных людей является, быть может, главной эсхатологической задачей человечества, которую также прозревал Сведенборг: "Господь предусматривает постоянно, чтоб адское общество, находящееся под небесным, не возымело над ним верх, а если оно начинает осиливаться, то оно разными средствами удерживается и приводится к должному равновесию. Эти средства многочисленны. Из них упомяну только о некоторых: они состоят или в более сильном присутствии Господа, или в более тесном сообщении и соединении одного или нескольких обществ с другими..." +И.Сведенборг «О небесах, о мире духов и об аде" (594)

Выработка соответствующей концепции, т.е. теологии, позволяющей описать как единое целое по возможности большее число вер - это иная сторона той же проблемы, т.е. проблемы взаимоотношения индивидуальной и традиционной религиозности, проблема выработки наиболее адекватной экзистенциализму метафизики.

Можно сказать, что попытка построения такой теологии была сразу же предпринята в сам момент получения "аттестата зрелости", в XVIII-XIX веках. Так, Гегель, написавший "Философию религии", в действительности имел в виду именно это - создание единого взгляда на все существующие религии, а значит, на их примирение.

Можно соглашаться или не соглашаться с его квалификацией и интерпретацией религий, но, по меньшей мере, одно ясно: приведение религий к некоему непротиворечивому единству очень мало значит, когда оно производится чисто эссенциально, когда оно осуществляется лишь в теоретическом интеллекте. Такая задача продуктивна и осмыслена только в том случае, когда она решается экзистенциально, т.е. когда она решается средствами самих религий: во-первых, в той или иной индивидуальной религиозности, а во-вторых, в установлении союзов между отдельными конфессиональными группами, которые в последнем пределе являются личностями.

В свое время я писал в "Презумпции человечности" о том, что либерализм, ценящий отношения между людьми выше, чем их мировоззрения, в определенном отношении близок одному из самих традиционных мировоззрений, а именно иудаизму, учащему о «пшаре» - компромиссе и о «шаломе» - мире. Тогда я обратил внимание, что это лишь схожие модели. Я писал, что выделяя «шалом» в качестве отдельной религиозной реальности и ценя его в отношениях между людьми выше истины, выше объективной справедливости, иудаизм применяет этот принцип только в бытовой, но никак не в мировоззренческой сфере. Между тем в свете свидетельства Сведенборга, согласно которому общины - это отдельные личности, становится совершенно очевидно, что в своем пределе "мировоззренческий мир" так или иначе сопряжен с миром "бытовым".

Во всяком случае, согласно иудаизму, все религиозные конфликты (являющиеся проявлениями "мировоззренческого конфликта") имеют также и чисто "бытовое" измерение. Но тем самым иудаизм невольно предлагает себя в качестве универсального поля религиозного примирения. Представляя собой одну из религий, иудаизм вместе с тем может оказаться общим религиозным пространством также и для других вер.

Здесь важно понимать, что речь идет не о концепции самого иудаизма, а о том религиозном языке, на котором эта концепция излагается. Иудаизм предлагается здесь в первую очередь в качестве общего языка, а не в качестве «общей идеи». «Общая идея» может вырабатываться лишь в ходе межрелигиозного диалога.

Но почему именно иудаизм, ведь на любом языке можно найти истину? Найти ее можно на любом языке, но обменяться этой истиной с другим можно только на языке общем. И иудейский язык психоаналитической теологии здесь идеально подходит. Во-первых, нелепо ради диалога создавать какой-то отдельный искусственный язык, а во-вторых, невозможно отрицать, что существуют языки более и менее богатые ценными источниками, более и менее распространенные и для разных сфер подходящие. То же касается и религий.

Причем это примирение и единение всех творений мыслится иудаизмом как его прямая задача, и даже имеет собственное литургическое выражение. В этой связи достаточно упомянуть, что еврейские праздники, связанные с Новогодним циклом, – не узконациональные, а прежде всего вселенские праздники. На Суккот в Иерусалимском храме приносились жертвы за все народы земли: семьдесят быков за семьдесят народов в течение недели праздника Суккот. А через пророка Захарию Всевышний провозгласил: "Будет каждый оставшийся из всех народов тех, приходивших на Иерусалим, подниматься из года в год, чтобы поклониться Царю, Господу Цаваоту, и праздновать праздник Суккот" (14:16).

В сам Новый год - Рош-Хашана, согласно вере иудаизма, судится именно весь мир, а не только Израиль. В этот день евреи провозглашают: "Ты помнишь содеянное в мире и поминаешь всех созданных издревле… Ты назначаешь пору памяти, чтобы был помянут всякий дух и душа, чтобы вспоминались деяния многие и бесчисленные множество творений. С начала бытия Ты оповестил об этом, издревле это открыл. Этот день - начало деяний Твоих, память о первом дне. Истинно это устав для Израиля, день суда у Бога Яакова. О державах в этот день оглашается: какой из них война, и какой – мир, какой из них – голод, а какой изобилие. И творения в этот день отмечаются памятью, чтобы их помянуть к жизни, или к смерти".

В другой молитве Новолетия, многократно повторяющейся также и десятью днями позже – в Йом-Кипур (в благословении "освящение Имени"), звучит следующий гимн общечеловеческого единства: "Всемогущий наш Господь, Властелин наш! Как могущественно Имя Твое на всей земле! Господь станет Царем на всей земле, в тот день Бог будет один и Имя Его – одно!.... Итак, внуши страх пред Тобою, Господь, Бог наш, всем созданиям Твоим и трепет пред Тобою – всем Тобой сотворенным. И убоятся Тебя все создания и падут ниц пред Тобою все сотворенные, и составят все единый союз ("кулам агуда эхат"), чтобы исполнять волю Твою всем сердцем". Израиль молится не только за себя, но и за все творения, молится за единство всего человечества, за всю вселенную.

Итак, то единство человечества, которое уже достигнуто (обнаружено) в лице экзистенциальной философии, которое проявлено в поиске индивидуальной религиозности, в пределе может и даже должно быть дополнено тем или иным примирением самих религиозных традиций, совершаемым на традиционном поле.

Именно в осознании того, что ни одна из трех религий не полна без двух других, что именно их взаимоотношения создают ту священную историю, которая составляет содержание Торы, именно в этом видится перспектива дальнейшего исторического движения.

При этом диалог этот естественно продолжать на основе иудейского религиозно-понятийного ряда. Это уместно, во-первых, потому, что иудаизм является естественным истоком, с которым две другие религии непосредственно связаны, а во-вторых, потому, что этот "исток" сам признает, что три эмпирические общины - евреи, христиане и мусульмане - являются тремя субъектами некоего единого духовного процесса, принадлежат некоему единому религиозному пространству.

Священная история началась до евреев, и хотя она продолжается не только за счет них одних, тем не менее именно еврейство задает основные исторические и религиозные координаты. Эти координаты, этот контекст я попытался в данном исследовании выявить и предложить в качестве всеобщего, в качестве наиболее естественного и подходящего.

Задача примирения религий чрезвычайно трудная задача. Любая религиозная традиция характеризуется глубоким консерватизмом, и очень часто религии сходятся только в одном - в крайней непримиримости по отношению друг к другу.

В своей "Исповеди" Лев Толстой описывает духовную ситуацию в этой области следующим образом: "враждебность эта усиливается по мере большего знания вероучения. И мне, полагавшему истину в единении любви, невольно бросалось в глаза то, что самое вероучение разрушает то, что оно должно произвести. Соблазн этот до такой степени очевиден, до такой степени нам, образованным людям, живавшим в странах, где исповедуются разные веры, и видавшим то презрительное, самоуверенное, непоколебимое отрицание, с которым относится католик к православному и протестанту, православный к католику и протестанту, и протестант к обоим, и такое же отношение старообрядца, пашковца, шекера и всех вер, что самая очевидность соблазна в первое время озадачивает. Говоришь себе: да не может же быть, чтоб это было так просто, и все-таки люди не видали бы того, что если два утверждения друг друга отрицают, то ни в том ни в другом нет той единой истины, какою должна быть вера. Что-нибудь тут есть. Есть какое-нибудь объяснение - я и думал, что есть, и отыскивал это объяснение, и читал все что мог, по этому предмету, и советовался со всеми, с кем мог. И не получал никакого объяснения, кроме того же самого, по которому Сумские гусары считают, что первый полк в мире Сумский гусарский, а желтые уланы считают, что первый полк в мире - это желтые уланы. Духовные лица всех разных исповеданий, лучшие представители из них, ничего не сказали мне, как только то, что они верят, что они в истине, а те в заблуждении, и что все, что они могут, это молиться о них".

Эта ситуация и сегодня в значительной мере остается такой же. Сегодня, как и сто лет назад, приверженцы разных вероучений в массе своей неприязненно относятся друг к другу. Но в данном вопросе массовость вообще не главная характеристика. Важно чтобы в принципе нашлись люди, для которых бы такое примирение осуществилось. Важно, чтобы в принципе существовали головы, в которых бы на земле так "связались" концы с концами, чтобы эта связь установилась так же и на небе!

И определенные шаги в этом направлении уже делаются. Так сегодня внутри самых разных христианских церквей ищутся пути сближения не только друг с другом, но и с еврейским миром. Это обусловлено самой внутренней сутью христианства, с одной стороны восходящего к личности того, кто являлся ортодоксальным иудеем, а с другой исходно построенном на паритете двух Заветов, "Ветхого" и "Нового".

Среди христианских мыслителей всегда можно было встретить тех, кто признавал осмысленность иудаизма. Так, например, Джон Толанд писал: "Евреи, независимо от того, обращаются они в христианство или нет, по-прежнему всегда должны соблюдать закон Моисея в том виде, в каком он существует в наши дни". + Цит. по Лев Поляков «История антисемитизма» Иерусалим- Москва 1998 Т.2 стр 9 А ведущие современные западные церкви полностью отказались от задачи крещения и «обращения» еврейства.

Не менее примечательно и характерно, что в христианстве сложилось свое сионистское движение, имеющее к тому же давнюю историю. Просионистские высказывания христиан можно встретить начиная с XVII века. В 1607 году Томас Брайтман издал в Базеле книгу, в которой выражал уверенность в возвращении евреев в Сион. В XVIII веке эти идеи находят (особенно в Англии) все большее распространение. Епископ Рочестерский утверждал, что восстановление Израиля произойдет около 1866 года. При этом он писал: "Прежде, чем свершится великое возвращение евреев в свою землю, которое будет замечено всеми и станет возможным лишь благодаря усилиям всех народов, произойдет частичное возвращение, которое по-видимому, станет возможным благодаря благочестию протестантских государств после того, как они отбросят свои предрассудки относительно евреев". +Цит. по Малком Хэй «Кровь брата твоего» Иерусалим 1991 стр 317

В XIX веке движение христианских сионистов усиливается. Наиболее видным его представителем был Вильям Хехлер (1854-1931), капеллан британского посольства в Вене, который работал в тесном сотрудничестве с Герцлем и многое сделал для легитимации сионизма. Наконец в 1980 году в Иерусалиме под руководством Яна Виллема ван дер Хувена было создано Международное Христианское Посольство, созвавшее в 1985 году в Базеле конгресс христианских сионистов.

Владимиру Соловьеву принадлежит следующая строфа (взятая Блоком эпиграфом к его Скифам): "Панмонголизм. Хоть имя дико, но мне ласкает слух оно".

С учетом редкой юдофилии этого философа, признававшего, что «еврейство представляет собой как бы ось всемирной истории» + В.Соловьев. "Талмуд и новейшая полемическая литература о нем" СПб 1901. стр 292, это изречение невольно хочется перефразировать, заменив слово "панмонголизм" словом "пансионизм": Пансионизм - хоть имя дико, но нам ласкает слух оно.

Пансионизм - это всеобщая человеческая вера в предназначение земли Израиля евреям, вера в универсальное предназначение еврейского народа и еврейской религии, но одновременно это также и движение, примиряющее всех потомков Авраама.

Восстановление исторической и религиозной правды иудаизма в последнем счете должно совпасть с общими тенденциями примирения религий и народов, с восстановлением их религиозной и исторической правды.

Одной из никем неосознанных особенностей иудаизма является его исходная плюралистичность. Предлагая свои законы только еврейскому народу, Тора тем самым отделяет этот народ от остальных. Однако при этом она обращена как к отделенному Израилю, так и к тому человечеству, от которого Израиль отделен. Предписывая евреям строгое выполнение 613 заповедей, Тора одновременно предоставляет народы их собственному религиозному творчеству. С одной стороны в ней говорится о семи заповедях сыновей Ноаха, но с другой ею никак не осуждается множество самых разнообразных религиозных форм.

Протестант Кларк Уильямсон назвал христианство «иудаизмом для язычников», это безусловно так. Но дело в том, что согласно иудаизму не только христианство, но с определенными оговорками даже и самое обыкновенное язычество (в той мере, в какой оно не нарушает запретов, данных Торой народам), это «иудаизм для язычников». Иудаизм исходно воспринимает иные веры как наделенные той или иной степенью истины, как сказано "если скажут тебе, что нет мудрости среди народов – не верь" (+Магараль "Дерех хаим" 4.15). В этом отношении иудаизм можно назвать религией, предвосхитившей наше «последнее время» и ему вполне созвучной.

Мне уже доводилось рассказывать о понятиях «пшара» и «шалом» в иудаизме, согласно которым отношения между людьми признаются высшей реальностью сравнительно с их "объективной" правотой, так что действительность оказывается выткана в первую очередь именно личностными отношениями. Таким образом категорию «шалом» можно признать одной из важнейших категорий психоаналитической теологии. Но это не единственное учение иудаизма, позволяющее выявить в нем не только уникальную религию, но также и общее естественное поле для взаимодействия всех религий.

Иудаизм в своей основе плюралистичен. Во-первых, он может быть нейтрален по отношению к языческим религиям, если они практикуются вне Эрец Исраэль и не носят изуверского характера: "Иноверцы за пределами земли (Израиля) не совершают "чужого служения", ибо для них это - обычай предков" - говорится в Талмуде (Хуллин 13б). А во-вторых, традиционный иудаизм никогда не отрицал относительной истинности и полезности христианства и ислама. Это признавали Иегуда Галеви и Рамбам, учащие, что благодаря этим религиям мир просвещается представлениями Торы. Особенный вклад в подобный подход был сделан в XIV веке законоучителем равви Менахемом Амеири. Именно на основе его учения об относительной просвещенности этих религий светом Торы возник религиозный сионизм XX-го века, признавший ценность не только религиозного, но и чисто секулярного мировоззрения (на котором держался классический сионизм). Одновременно религиозный сионизм опирался и на традиционную каббалу с ее учением об "искрах" и "скорлупах".

Так рав Авраам Кук (1865-1935) на основании каббалистического представления о рассеянных искрах учил, что во всех мировоззрениях имеется своя ценность, которую иудаизм должен воспринять. Рав Кук пишет: «Каждое духовное направление имеет свою собственную логику, и все идеи связаны между собой... Не существует пустой или бесполезной общественнозначимой идеи... ибо все они происходят из общего источника, который лежит в Божественной мудрости... По мере достижения человеком большего совершенства он использует как свои, так и чужие идеи ради заключенного в них ядра истины. С помощью этих идей человек делается более совершенным, а благодаря человеку совершенствуются идеи». +«Рав Авраам Ицхак Кук. Личность и учение». Иерусалим 2006. стр 551.

Таким образом, традиционное представление иудаизма о рассеянных в мире искрах Божественного света в учении рава Кука оборачивается религиозной интерпретацией секулярных идей плюрализма.

При этом рав Кук открыто выражал веру в примирение трех религий: "Не в наших намерениях нарушить устои мира, но лишь исправить и возвысить его... Сказано "Эсава Я возненавидел", но голова его погребена с отцами его. "Видел я лицо твое, как лицо Божие" - так сказал по отношению к Эсаву Иаков - человек истины и простоты. И его слова не останутся напрасны. И братская любовь Эсава и Иакова, Ицхака и Ишмаэля поднимет их" (+Игарот Гараи 112).

Его сын рав Цви Иегуда Кук на основании этого же учения заранее оправдывал любые идейные эволюции внутри еврейского народа. Согласно его учению если какая-то идея со стороны начинает распространяться среди еврейского народа, то это значит, что она исходно присуща иудаизму и ей следует подыскать основу в Писании.

Что же касается ислама, то тут ситуация несколько сложнее. Комплекс этой религии по отношению к иудео-христианскому миру достаточно устойчив и достаточно глубок. Не будем забывать, что в отличие от Талмуда и Нового Завета, опирающихся на один и тот же источник - Тору, Коран Тору замещает. Ислам считает Тору искаженным документом, а Коран - предсуществующим миру «атрибутом Аллаха». В Новом Завете значение Храма Соломона оценивается так же высоко, как и в Талмуде. И хотя в разрушении второго Храма исторические христиане увидели подтверждение истинности своей веры, еще большим подтверждением для них явилось бы его восстановление. Не случайно евангельский Иисус был ревнителем храмовых служб и оплакивал грядущее разрушение святилища.

До сих пор мусульмане, овладевшие Храмовой горой и воздвигшие на месте святая святых Золотой купол, никогда не разделяли иудео-христианского отношения к этому месту. Храмовая гора всегда обладала для мусульман своей независимой ценностью: считается, что перенесшийся из Мекки в Иерусалим Мухаммад получил здесь заповедь молитвы.

Между тем, в последние десятилетия в исламском мире все же наметился явный комплекс, связанный с Храмовой горой. При этом имеют место две противоположные тенденции: одни исламисты отрицают, что иерусалимский Храм вообще когда-либо существовал, другие – утверждают, что он существовал, но является исключительно исламской святыней. Например, 28 января 2002 года председатель исламского движения шейх Раид Саллах заявил в израильском суде: «На этой (Храмовой) горе никогда не стояло никакого храма и евреи не имеют к этому месту никакого отношения». С другой стороны известный чеченский бард Тимур Муцураев, пишущий на русском языке, распевает следующие куплеты:

«Священный Иерусалим томится в рабстве у Иуды.

Он распластал над миром дым,

Рассеяв зла, неверья груды.

И вот настал тот грозный час,

И позабыты будут беды,

И к Храму Бейт-аль Мукаддас

Уже стремятся моджахеды.

И мы придем к Святой Земле

Размеренным и твердым шагом,

Во всесжигающем огне

Разверзнув черный флаг джихада»

И все же даже ислам в каких-то своих проявлениях остается открытым для диалога с иудаизмом и христианством. Во всяком случае язык "родовых" отношений внятен исламу (достаточно сказать, что арабы всегда легко и охотно признавали себя потомками Ишмаэля, т.е. потомками человека, о котором издревле хранили предание не они сами, а лишь евреи.). А проживающий в Италии шейх Абдул Хади Палацци считает, что согласно Корану (5:23-24 и 17:104) земля Израиля предназначена именно евреям и что Иерусалим значит для евреев то же самое, что для мусульман Мекка. Он пишет: «Поскольку никто не собирается отрицать полный суверенитет мусульман над Меккой, с точки зрения ислама нет никакой убедительной теологической причины лишать евреев аналогичных прав на Иерусалим». + «Окна» приложение к газете «Вести» 20.12.2001 стр 4 (www.olam.org/default.cfm)

При всей сложности этого вопроса всегда мыслимы определенные возможности для развития дружественных отношений. Всегда сохраняются условия для признания трех религий - иудаизма, христианства и ислама - тремя субъектами некоего единого религиозного пространства, так причудливо увязавшимся с пространством физическим - с горой Мориа, на которой некогда Авраам приготовился принести в жертву Ицхака и на которой стоял храм Соломона. Какое же значение придает иудейская традиция этому месту?

ОТ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА К ТРЕТЬЕМУ ХРАМУ

Согласно вере иудеев, Храм Соломона не просто очищал Израиль и народы посредством жертвоприношения. Одновременно (с помощью готовящегося в нем пепла рыжей телицы) он очищал и от «тумы», т. е. ритуальной нечистоты, главным источником которой считается человеческий труп.

Полюсом, противоположным Всевышнему, противоположным святости, в иудаизме считается не сатана, не другой бог – бог Зла, а... человеческий труп. Нет ничего более удаленного от Бога, нежели тело умершего человека. И это понятно, ведь труп – это не просто мертвое тело. Камень тоже мертвое тело, однако его мертвенность несопоставимо слабее. Более того, камень в определенной степени жив, камень хотя бы в минимальной степени причастен жизни, причастен бытию. Но труп животного и прежде всего человеческий труп – это бытие со знаком минус. Это самая отдаленная от жизни и святости реальность.

При этом важно понимать, что труп – это не только некая переходная форма между человеком и прахом. Труп соответствует определенной духовной реальности, выражает ее. Не случайно, по свидетельству того же Сведенборга, лица обитателей ада имеют трупный вид. И если неоязычество ведет к некрофилии, т. е. стремлению совокупиться с трупом, совокупиться со смертью (что находит предельное выражение в сатанинской магии Кроули), то противостоит этой тенденции Храм Соломона – центр монистской религии.

Нацисты недвусмысленно избрали своей эмблемой череп с костями, а Эрих Фромм находит, что их предводитель был клиническим некрофилом: «Даже если бы Гитлер умер в 1933 г., не совершив еще множества известных действий, повлекших огромные разрушения, его, по всей видимости, уже можно было диагностировать как некрофила – на основе детального изучения его личности и характера. Крещендо его деструктивных действий, начиная с нападения на Польшу и вплоть до приказа о разрушении большей части Германии и истребления ее населения (приказ не был выполнен – А.Б.), – все это послужило бы тогда лишь подтверждением характерологического диагноза, поставленного до этих событий» +Э.Фромм «Адольф Гитлер: клинический случай некрофилии» М. 1992 стр 74

Некрофилия Гитлера подтверждается и другими свидетельствами. Так, близкий друг фюрера Альберт Шпеер писал: «Если на столе появлялся мясной бульон, я мог быть уверен, что вегетарианец Гитлер заведет речь о «трупном чае». По поводу раков он всегда за едой рассказывал об умершей старушке, тело которой родственники бросили в речку для приманки. Увидев угря, он объяснял, что они лучше всего ловятся на дохлых кошек» +Цит. по Э.Фромм «Адольф Гитлер: клинический случай некрофилии» М. 1992 стр 80

.Характерно, что новейший антисемитизм, положивший в свою основу идею всемирного еврейского заговора, приплел к нему именно масонов, т. е. как раз тех представителей христианской культуры, которые исходно связывали свою традицию со строительством соломонова Храма. Это еще один яркий компонент противопоставленности иудаизма и нацизма.

При этом небезинтересно, что сам иудаизм определенным образом связывает возникновение гностических дуалистических сект с разрушением Второго Храма. В Торе предписывается съесть пасхального агнца вместе с мацой и горькой зеленью: «Съедят мясо в ту же самую ночь, жаренным на огне; с мацой и горькой зеленью будут есть его» (Шмот 12.8). В своей книге "Гвурат Ашем" (гл.60) р.Йегуда-Лейб из Праги (Магараль) поясняет, что агнец символизирует Единство (вокруг него собирается вся семья, а сам он цельно запечен, а не разварен), а маца и горькая зелень, с которыми едят пасхального агнца - это то добро и то зло, которые сопровождают человеческую жизнь. То же, что все они едятся вместе показывает, что добро и зло в равной мере исходит от одного истока.

Так было - поясняет Магараль - во время существования Храма, когда приносили в жертву пасхального агнца. Однако после того как Храм был разрушен, на пасхальной трапезе остались только маца и горькая зелень. Это значит, что после разрушения Храма не только исчезла Шехина, не только Всевышний сокрыл свой лик, но и утратилось первичное ощущение единства мира, и главное, добро и зло перестали восприниматься как единая действительность, исходящая из общего истока. После разрушения Храма добро, зло и сокрывший Свой лик Всевышний как бы обособились.

Именно в этот момент и произошло озлокачествление дуализма, именно в этот момент на смену зороастризму пришел предтеча нацизма - маркионизм, объявивший корнем абсолютного зла Бога "Ветхого Завета".

В этом отношении можно было сказать, что наивысшим выражением победы над некрофилией, победы над историческим нацизмом явилось бы восстановление Иерусалимского Храма.

Вообще тема третьего Храма – это тема отдельная и непростая. С одной стороны, для возобновления жертвоприношения нет необходимости в специальном здании: важно само место – единственное место, где, согласно иудаизму, пребывает Шехина (теоретически отдельные элементы храмового Богослужения могли бы быть возобновлены уже сегодня). Но с другой стороны, никто бы никогда не счел такое положение нормальным. Восстановление храма безусловно является одним из великих упований еврейской религии.

Между тем, по мнению еврейских мудрецов, возведение Третьего храма – задача, неразрешимая без непосредственного Божественного участия. В строгом смысле слова, для начала строительства Третьего храма необходимы особенные небесные явления. В Мидраше утверждается, что Храм начнет возводиться с небес, а в Иерусалимском Талмуде сказано: «В огне Он забрал его и в будущем в огне возведет» (Таанит 65).

Но для этого требуются дополнительные откровения. Дело в том, что описание Третьего храма, данное в 40-й главе книги пророка Иехезкеля, отличается от описания Первого храма, известного по книге Шмот. Строители Второго храма должны были возвести его именно по описанию Иехезкеля, но не имели соответствующих разъяснений и возвели нечто среднее. Рамбам пишет в «Мишне Тора»: «Здание, которое построил Соломон, описано в “Малахим”, здание, которое предстоит построить, по тому как это описывается у Иехезкеля, не разъяснено, и те, кто строили Второй храм во времена Эзры, построили его и по образцу здания Шломо и по тем словам, которые разъяснены у Иехезкеля» (Гилхот бейт Габехира, 1.4).

Второй храм содержал в себе элементы и Первого, и Третьего храма, но Третий храм по идее должен быть построен таким, каким он представлен только у Иехезкеля. А для этого, по мнению того же Рамбама, необходимы дополнительные откровения. Без этих откровений можно восстановить подобие Первого и Второго храма, но нельзя воздвигнуть в собственном смысле слова Третий храм, во всяком случае, тот храм, который видел в своем откровении Иехезкел (даже если он будет третьим по счету).

Таким образом, согласно иудаизму, возведение Нового Храма связано с рядом серьезных трудностей и, возможно, вообще находится вне компетенции человека. Однако это не значит, что еврейский народ и все человечество не могут готовиться к восстановлению святилища, не могут объяединяться вокруг этого символа.

Как бы то ни было, первый и второй Храмы предназначались для всех народов мира, за которые в них приносились жертвы, и для которых имелся свой специальный притвор. Что же касается третьего Храма, восстановления которого чает иудаизм, то он в еще большей мере должен быть ориентирован на все человечество. (В Талмуде сказано, что если бы народы знали, как важен для них иерусалимский Храм, они бы сделали все, чтобы помочь евреям его воздвигнуть.) А потому закономерно ожидать, что восстановление Храма явится не изолированным действием иудеев, а совместной акцией всех потомков Авраама.

Но если восстановление Иерусалимского Храма – задача непростая и, возможно, достаточно отдаленная, то «установление Иерусалима во главу веселия» (Псалмы, 137.6) всех людей доброй воли – это один из вполне реальных и насущных шагов по установлению межрелигиозного диалога средствами иудаизма. Иерусалим может и должен стать международным духовным центром. В этом отношении заслуживает упоминания сложившаяся в конце ХХ века практика ежегодных паломничеств евангельских христиан, совершаемых в Иерусалим на праздник Сукот (Кущи) по слову пророка: «И будет каждый оставшийся из всех народов... подниматься из года в год, чтобы поклониться Царю, Господу Цаваоту, и праздновать праздник Сукот» (Захария, 14.16).

Примечательным можно назвать также учреждение в 2003 году так называемого «Иерусалимского саммита» – некоего постоянно действующего международного форума ученых, богословов и политических деятелей, видящих Иерусалим интегрирующим центром человечества. Вот как характеризует идею этого движения директор саммита, теолог Дмитрий Радышевский: «Цель Иерусалимского Саммита – превращение столицы Израиля в альтернативный центр единства наций: если модель принятия решений в ООН основана на политическом торге, то Иерусалим должен показать пример выработки глобальных решений на основе Мудрости. Иерусалим должен помочь народам выработать правильную стратегию против двойной опасности этой эпохи: против тоталитарной веры Востока, представленной радикальным исламом, и против морального релятивизма Запада, представленного номинально христианским миром. Пытаясь объединить наиболее принципиальных общественных деятелей разных стран вокруг Иерусалима, мы объясняем, что восстановление Сиона – это начало восстановления вещей, в частности, природной братской связи между народами, импульс которой даст восстановление природной связи между Народом Израиля и Землей Израиля». (+Д.Радышевский «Универсальный сионизм», Иврус 2006)

Уместность международного участия в деле восстановления Сиона и Иерусалима косвенно подтверждается и поведением самого Израиля, все более пасующего перед значительностью стоящих перед ним задач. Ведь после победы в Шестидневной войне израильтяне имели определенную возможность восстановить Храмовую службу (хотя бы в отношении пасхальных агнцев), но они в сущности сознательно упустили ее. 7 июня 1967 года, буквально через несколько часов после освобождения Иерусалима, Моше Даян распорядился снять израильский флаг с Золотого Купола и передать Храмовую гору под власть иорданского мусульманского совета.

Общественные и религиозные лидеры Израиля никак не воспротивились этому решению. Более того, вскоре после этого подавляющим большинством голосов раввинат принял постановление, запрещающее евреям подниматься на Храмовую гору по ритуальными соображением. Справедливость этого постановления неоднократно оспаривалась раввинами, но факт остается фактом: овладев Храмовой горой, евреи не справились с этим духовным вызовом, почувствовали себя не готовыми к неизбежным последствиям восстановления каких-то элементов храмового служения. В результате на Храмовой горе ныне правят законы шариата, запрещающие евреям молиться на этом месте. Если евреи и допускаются на Храмовую гору, то лишь в количестве не превышающем трех человек; при этом их сопровождают служители мусульманского совета, которые тщательно следят за тем, чтобы евреи не прикрывали глаза и не шевелили губами, что расценивается как молитва.

Рав Горен, участвовавший в освобождении Иерусалима, долгое время пытался изменить ситуацию и добиться разрешения евреям молиться на Храмовой горе. Но, вступив в должность главного ашкеназского раввина Израиля, он также прекратил действовать в этом направлении. Впоследствии появились инициативные группы, борющиеся за право евреев подниматься на Храмовую гору и молиться там, но время было упущено.

Начиная с периода эмансипации, еврейский мир оказался расколот на традиционно-религиозный, т. е. собственно Израиль, и на Израиль секулярный. Создание еврейского государства не примирило эти миры, не привело к их взаимопониманию. Духовная слабость Израиля нарастала день ото дня, пока не привела к срыву. В 1993 году победа 1967 года была пущена с молотка тем самым политиком, которому она приписывается – Исааком Рабиным.

В 1970 году израильский литературовед и культуролог Барух Курцвайль (умер в 1972 г.) писал: «Сионизм и порожденное им государство Израиль взяли Стену плача силой оружия, будучи воплощением земного мессианизма. В результате недавней войны мы оказались в ловушке собственных достижений. Для того чтобы расстаться с этой землей, сионизму потребуется поступиться своим важнейшим призванием выразителя и продолжателя еврейской истории. Секулярный мессия не может отступить, ему дано лишь умереть».

Но «секулярный мессия» не просто умер, перед смертью он приступил к открытому удушению, к автаназии сионизма по той простой причине, что как светский человек он носил в себе все те вековые антисемитские комплексы, которыми перегружена европейская культура.

Пустота, образовавшаяся вследствие взаимонепонимания иудейского и христианского миров, заполнилась мусульманской мифологией, в некоторых случаях новейшей (возводящей генеалогию палестинцев к древним ханаанским племенам).

Оказавшись у самой цели, еврейский мир не смог завершить своей задачи. Он отступил, оказался не в силах нести возложенное на него бремя, и это лишний раз подтверждает, что сионизм как ход священной истории – дело не одного только иудаизма, но одновременно и других религий, что священная история задается и другими потомками Авраама. И именно в этом направлении им следует двигаться, если они хотят не отставать от своего «последнего времени».







Еврейская глубинная мудрость - регулярные материалы от р. Меира Брука

 

Недельная глава Торы -

Parashat Ha'Azinu - 23 September 2017






Еврейская глубинная мудрость - регулярные материалы от р. Меира Брука

Aryeh Baratz: arie.baratz@gmail.com      webmaster: rebecca.baratz@gmail.com